Чтение онлайн

Правды смогли добиться только на следующий день. Выяснилось, что у строителей в Ираке ночью действительно произошло ЧП со смертельным исходом. В результате погибли два человека — крановщик Егор Лутонин и Михаил Корзухов, водитель грузовика. О предположительной гибели Михаила Васильева никаких сведений нет. Михаил регулярно присылает отчеты по установленной форме. По последним сведениям, они с супругой готовятся к завершению работ по контракту и последующей отправке на родину.

— Вот как? — Тетя Азалия нервно дернула рукой, привычно отгоняя невидимых демонов. — А для чего тогда товарищи из консульства прислали нам письмо?

— Вы не понимаете, гражданка. Это стандартная процедура на случай гибели контрактных работников. Условия тяжелые, знаете ли, всякое бывает. Все нужно предусмотреть. Если у вас нет дру…

— Но нам-то для чего прислали? — перебила тетя.

— Вам? Видимо, по ошибке. Тот же контракт, то же предприятие, тоже наш сотрудник, — директор замялся, — видимо, перепутали адрес. Если вам будет легче, я официально приношу извинения. Хотя ошибку допустили не мы. А теперь простите, у меня много работы.

С завода они вышли подавленные. Казалось, надо радоваться: все обошлось. А на сердце словно камень лежал. Тетя собралась домой, но Торик попросил ее самой все растолковать бабушке:

— Ну пожалуйста! Мне она не поверит. Скажет, я все выдумываю. А вам поверит.

Бабушка встречала их у двери и нещадно теребила ворот своей блузки, даже не осознавая этого. В глазах ее скорбь уступала проблескам надежды, которые сменялись отчаянием и новой скорбью.

— Ну что тама? — спросила она с порога. — Лиечка, будем хоронить?

— Здравствуйте. Нет. Это ошибка. Да, там погибли люди, но наши-то вроде живы.

— Вроде? — переспросила бабушка. — «Вроде живы», Лиечка, как это?

— В консульстве перепутали адрес и по ошибке прислали нам чужое письмо.

— Да Бог с ним, с письмом. Миша-то живой? Или… как?

— Говорят, живой. Директор сказал, что они скоро приедут.

— Дык мы знайим, что уж скоро должны. Но писем-то нет уж почти месяц! А тут вдруг… — Она всплакнула. — Господи, прости меня, грешную. Я незлобный человек вовсе, но таким вот… хто так делаит… Да штоб йих паралик расшиб, иродов! Ведь умом-то я уж дочерь похоронила свою. И зятя, отца вон яво. Уж сколько ентих похоронок-то с войны нам приходило…

— Ну пока вроде обошлось. Будем надеяться, что все будет хорошо.

— Ой, Лиечка, ниндравица мине, как ты говоришь. Неуверенно. К чему так? Скажи, дочкя?

Бабушка разволновалась и совсем перешла на деревенский диалект. Но тетя ее поняла.

— Знаете, мне тоже очень их не хватает. И больше всего хочется, чтобы они скорее приехали. Но я… готова ко всему. Это с самого начала было рискованной затеей. Я его отговаривала. И мама отговаривала. Но они решили рискнуть. Там было много причин, не только квартира.

— Ну дык что ж, — рассудила бабушка, — люди, чай, взрослыя, знають, што деють.

— Да. Просто… я успокоюсь, только когда они благополучно приедут. Давайте надеяться на лучшее.

Бабушка вздохнула и перекрестилась:

— Завтрева, пожалуй, сорокоуст за них закажу. Можбы, Господь поможет…

— Ну… да. — Здесь тетя оказалась на неизведанной территории.

— Так и сделаем незагАдамши. Господь все управит. Спасибо тебе, Лиечка, за хлопоты.

Они сели пить чай, но почти не говорили. Что тут скажешь? Торик полагался на судьбу, бабушка — на милость Божию. Но окончательный ответ — приедут или не приедут — могло дать только время.

* * *

Они приехали. Правда, сам момент встречи Торик так никогда потом и не мог вспомнить. Как это было? Ездил ли он с бабушкой в Москву встречать родителей? Встречал ли их на одном из железнодорожных вокзалов Города? Или они в один прекрасный день добрались сами и позвонили в бабушкину квартиру?

Много ли было у них вещей? Что они сказали Торику? Абсолютный провал в памяти. Будто он упал в обморок и очнулся, когда все уже давно закончилось. Воспоминания снесло лавиной эмоций.

Единственное, что запомнилось очень ярко, — странная мысль: кто эти люди? И где мои родители?

Это уже потом пошли синхронизация, привыкание, осознание. Но в тот первый миг все было именно так: «Ой, а кто это?»

Глава 11. Новая школа

Октябрь 1978 года, Город, ул. Гоголя, 13 лет

В барак они так и не вернулись. Почти месяц толкались у бабушки, как в чистилище: уже потеряли свой дом, но пока не обрели нового. Уже прибыли из чужой страны, но как бы не совсем к себе. Подвисли всей семьей где-то в безвременье, но вернуться в барак и просто жить, как раньше, казалось совершенно невозможным.

Торик смотрел на родителей и никак не хотел узнавать их: они стали совсем другими — и внешне, и внутренне. Смуглые, словно даже высохли от палящего солнца. Или внезапно состарились? Привезли много новой яркой и непривычной одежды. Отец гордо показывал японские наручные часы: самозаводящиеся, с полудюжиной стрелок, календарем и бог знает чем еще. Мама ходила в магазины с разноцветными сумками, отделанными картинами на восточные мотивы из наклеенного бисера. Другие покупатели смотрели на нее, как на человека из иного мира, впрочем, ведь так оно и было.

Разговаривали родители тоже иначе — стали собранней, уверенней в себе. И это понятно: они многое повидали, побывали за границей, видели совершенно другую жизнь, встречались с удивительными людьми. Торик никак не мог приноровиться: на детском уровне общаться уже не получалось, а к новому, взрослому, он еще не привык. Им тоже было странно: одно дело — читать его письма, и совсем другое — увидеть сына, который настолько изменился.

А потом все-таки дождались — отцу дали квартиру на улице Гоголя. Переехали быстро, ведь большая часть вещей так и осталась упакованной. Квартира оказалась светлая, трехкомнатная, ненадеванная.

Сильнее всего у Торика изменились отношения с отцом: теперь тот с удовольствием общался, рассуждал о чем угодно — о схемах, о животных, минералах, о других странах, об экономике и политике. Но никогда не говорил о людях и отношениях. А вот мама отошла куда-то на дальний план. Ее стараниями серые и безликие комнаты становились уютными и обжитыми. Хотя с сыном они теперь общались меньше.

Правда, решала она в семье по-прежнему многое.

* * *

За ужином мама выглядела рассеянной. Разлив по чашкам чай, она неуверенно сказала: