Родовое проклятие
Шрифт:
Страшные лица… глаза! Так и зыркают! Навалятся скопом, и… и тогда я представила, что сейчас, вот прямо на этой дороге, молчаливые, сопящие, с небритыми щеками, надвинутся, сомкнутся на мне, молчаливые, сосредоточенные. Страшные…
Внизу живота потеплело, потом обожгло, заволновалось, прорываясь болью, неуемное, неодолимое желание самки. Чтобы не закричать, схватилась ладонями, прижала, задышала часто, и когда страшный спазм пронзил тело, не устояв на подогнувшихся коленях, рухнула на землю, инстинктивно свернулась клубком и завыла тихонько, по-звериному.
…и покатилась, истошно вопя от нового приступа – словно раскаленный прут шуровал во мне, навинчиваясь на несуществующую резьбу.
– Эй, тут женщине плохо! – услыхала, как сквозь вату.
Остановились те, что шли справа, и, словно споткнувшись, те – что сзади. Окружили, склонились – серые, уставшие лица, участливые, встревоженные. И кто-то тянул руки, кто-то подхватывал, помогая подняться.
Мучительно переживая отступающую боль, страх, похоть – поднялась, улыбаясь сквозь судорогу сводившую губы.
Мы пошли, сбившись тесно – остатки былого человечества, или зачатки нового… Как знать?
Там, далеко осталась Земля, прошлая Земля…
42
Будильник успел пару раз хрипло крикнуть по-петушиному. Я придушила его на третьей попытке.
Сегодня он снова вернул меня.
Я вынырнула из сна, в этот раз не испугавшись увидеть его до конца.
Пожилой человек с желтыми глазами. В толпе, всегда рядом, такой же, как и все, если не знать, если не вглядываться в его глаза… Обычные, в общем, глаза, только этот желтоватый отблеск – темнота, отражающая свет.