Чтение онлайн

– Как дела? – спрашиваю, даже не пытаясь справиться с собой, своим лицемерием и страхом. А она вдруг довольно бодро отвечает мне, что все в порядке, вот только немного приболела, и теперь на больничном, но она не это мне хотела сказать, а вот что: «Я хочу составить завещание и половину квартиры написать на тебя».

– Не выдумывай! – кричу, – у тебя Егорка, с какой стати?

– Ты же бездомная, а так хоть комната у тебя будет, своя… – тихо отвечает Валентина. И мне становиться нестерпимо стыдно, ведь я их люблю – ее и Егорку. Когда мне было 5 лет, я пыталась спасти ее от непонравившегося мне жениха, а потом возилась с маленьким Егоркой, считая его родным братом; в 14, я, подражая Валентине, отрастила маникюр, писала ей длинные письма, шепталась с ней о самом сокровенном при встречах, а в 17 приехала к ней в ее комнатку в воронежской коммуналке, и все следующие шестнадцать лет мы прожили почти вместе, почти бок о бок.

– Валя, я скоро приеду, – обещаю совсем честно, от души, от неожиданно нахлынувшего на меня чувства родства, – мы посидим с тобой, водки выпьем, как раньше… поговорим…

– Когда? – сразу же спрашивает она.

– Я думаю, через недельку.

– Жду! – и она кладет трубку.

Мы не встретились. Я действительно поехала, как и обещала, точнее мы поехали с Сергеем, как раз на годовщину его отца – 7 апреля. В Воронеже мы встретились со старыми друзьями, пили, говорили. И я все думала – «завтра, завтра я позвоню, зайду, найду время». Точнее так: я позвонила, как только мы приехали. Но там никто не брал трубку. Я решила, что Валентина у своего любовника, она последнее время проводила у него все выходные, номер телефона остался в старой записной книжке… Егорка где-то болтался, наверно, да и не хотелось мне с ним общаться.

Выходные кончились, и я снова не стала звонить, потому что не знала Валиного нового рабочего телефона, а вечером мы уже уезжали…

Едва я вошла в квартиру, зазвонил телефон. Плачущая мама сказала, что Валентина умерла.

– Этого не может быть! Кто тебе сказал?

– Егор позвонил.

– Я немедленно все выясню!

Положила трубку «этого не может быть!», повернула голову и столкнулась с Валиным взглядом, спина похолодела, шею сковало ледяными тисками: «Тьфу, ты! Зеркало!».

– Спокойно, спокойно, – записная книжка, телефоны, вот он – рабочий, новый. Набрала.

– Здравствуйте. Извините пожалуйста, это вас из Москвы беспокоят. Я племянница Валентины Григорьевны… – Там испуганно попросили подождать, потом другой голос:

– Здравствуйте…

– Здра… Извините, я хотела… Валентина Григорьевна… Она…

– Валентина Григорьевна умерла, – донеслось из трубки.

– Но, как же? Что с ней? Что с ней было? – Там замялись, и тихий женский голос осторожно предположил:

– Сердце…

– Я выезжаю немедленно!

– Вы не волнуйтесь, мы все сделаем, – быстро заговорила женщина.

– Спасибо, спасибо…

Вечером я снова ехала в Воронеж, на этот раз с Андреем, с моим правильным братом.

– Похоронная команда в сборе, – грустно пошутила я, когда мы встретились на Павелецком вокзале.

Я ненавижу поезда!

Верит ли кто-нибудь в смерть? Я спрашиваю: верит ли кто-нибудь в смерть по настоящему? Даже самый распоследний атеист, самый разнузданный циник, за своими разглагольствованиями скрывают мистический страх, непонимание и неприятие того, что недавно дышало, было теплым, подвижным, а потом вдруг эта теплота исчезла, как будто сбежала при очередном выдохе, и все – мир замер, время остановилось, потом рванулось назад, возвращая памятью прошлое, которого больше нет.

– Все эти вопросы без ответов роились в моей голове все время пока мы ехали, входили и выходили из вагона, садились в маршрутку, пока я искала кнопку этажа в лифте и пока он поднимался…

– Вот, сейчас приедем, а она нам открывает, и нет никакой смерти, – сказала я Андрею.

– Хотелось бы…

Чуда не случилось. На площадке перед дверью стояла красная гробовая крышка с белым крестом. И двери нам открыл Егор. Я обняла его и заплакала:

– Как же так, Егорка, как же так?

– Он тоже плакал, потом повел меня в Валину комнату, усадил на нечистую, разобранную постель ее кровати.

– Маша, ты большая девочка. Поэтому я тебе скажу, а там – сама решай. Андрюха, – крикнул он, – иди сюда! – Андрей зашел, стал у входа.

– В общем, так, родственнички, мамочка моя не от сердца померла, а повесилась…

Мир поплыл, медленно, закружился. Потом мягко остановился, толкнув меня в реальность, как в резиновую стену. И я поняла, что глупо улыбаюсь, рассматривая Егоркино лицо.

– Как повесилась?

– В шкафу, на бельевой веревке, – сказал Егор.

– Но, там невозможно повеситься, – не поверила я.

– Там перекладина, довольно крепкая, а под ноги она ящик из-под инструментов подставила… Милиция была, веревку на экспертизу взяли…

Я уже не слышала, я представила себе эту перекладину, ящик, веревку…

– Егор, она не повесилась, она задушилась, – тихо проговорила.

– Что?

– Она задушилась! – повторила я, – там невозможно повеситься. Ты только представь себе, ей пришлось поджать ноги…

– Ну да, – вспомнил Егор, – когда я ее увидел, мне показалось, что она стоит в шкафу, только выражение лица…

– Егор!

– А?

– Это не ты? – выдохнула.

– Нет! Не я, клянусь! Все соседи думают – я, менты тоже так думали, но после экспертизы…, – он посмотрел на меня и, уловив недоверие написанное на моем лице, торопливо начал рассказывать:

– Я с работы пришел. В квартире духотища… Я – на кухню, там во всех конфорках газ горит и чайник еще горячий. Я газ выключил и обратно в коридор, тут я ее и увидел, в шкафу… Сразу к соседке. Потом менты.

– Ты работал?

– Только устроился, она меня устроила, – поправился Егор, – она в последнее время совсем с ума сошла, больничный взяла, только ей не на больничный, ей в психушку надо было. Я у нее спрашиваю, «что с тобой?», а она мне: «надо голову сверлить» и показывает, «только это очень дорого, игра не стоит свечей». Феназипам и корвалол пузырьками глотала. Из дома никуда меня не пускала, чуть я за дверь – она мне дорогу закрывает и кричит.

В комнату бочком вошла соседка Оксана, та самая, что давным-давно трахала моего Вадика. Чинно поздоровалась с Андреем. Я встала, обнялись, постояли с ней.

– Я на кухне, – всхлипнула она.

– Мы сейчас…

– Где Валя? – спросила я у Егора.

– В большой комнате лежит, привезли сегодня, войдешь?

– Погожу пока…

Гуськом отправились на кухню, где все еще было Валиным, все еще хранило ее шаги, звуки ее голоса, шорох ее платья. Ничего не изменилось, только ужасающая нищета наложила уже свою лапу на Валентинин быт. Все так же стоял диван у стены, накрытый старым ковром, что вышивал Григорий, стол у окна, плита, другой стол, раковина, посудный шкафчик, холодильник… Линолеум истерся до дыр; куда-то исчезла посуда: кастрюли, ложки, вилки, ножи… Только за плитой валялся белый пластмассовый миксер, как видно давно сломанный.

– Егор, что же у тебя, чаю выпить не из чего?

– Иди ко мне и возьми там посуду на кухне, – приказала Егорке Оксана. Как только он вышел, Оксана горячим шепотом спеша стала рассказывать:

– Это он ее убил! Все так говорят, не я одна! Только я-то лучше других знаю… Мы часто с Валей виделись в последнее время. Плохо ей было. Этот-то, – она кивнула на дверь, – все из дома вынес, поэтому Валентина деньги и вещи у подружек да у соседей держала. Потом посмотришь, там все цело… И телевизор у меня стоит, и пальто ее… Она готовилась, записку написала, платье сшила…