Чтение онлайн

С периметра я бросил взгляд на многострадальный город. Шибуши целиком утопал в багровом озере. Идолище остановился на самых окраинах, местами достигнув зеленых полей. Отсюда можно было разглядеть само чудовище, возвышающееся над городом. Мне показалось, он стал чуть ниже.

Здания города облепляла багровая масса. Там, где обрушилась последняя волна, виднелись только руины, укрытые все еще шевелящейся плотью. И сколько это будет продолжаться? Пока тварь не растечется насколько возможно, похоронив под собой знатный кусок земли? Вроде Воронцов собирался начать операцию еще вчера. Ну, да, вчера, ведь, погибли десять ауксов в недрах города, а я, на свою голову, доложил о гибридах, созданных тварью.

В лагере нас уже ждали. Навстречу вышла практически вся ауксилия, исключая тех бойцов, что находились на дежурстве. Тут же, в окружении капитанов, стояли и Воронцов с Лидией. СМД Ростислава подошел к ним, выбивая из земли пыль и оставляя глубокие вмятины. Сбросил кокон. Отошел чуть дальше. Грудная пластина Доспеха поднялась, и патриций выбрался наружу.

— Это оно? — спросил Воронцов.

— Шелестов, говорит, что да.

Воронцов бросил на меня недовольный взгляд. Как же ему не хотелось, чтобы я оказался прав! Чтобы гибриды оказались не плодом моего воображения, а реальностью, перечеркивающие все планы Белого Витязя.

— Давай, — обратился Воронцов к одному из капитанов. — Вскрой его. Только аккуратней.

Капитан достал СК-7. Примерился и осторожно провел клинком вдоль кокона, разрезая его. Поморщился. Оглянулся. Потом сказал мне:

— Подойди сюда, ты один в броне, хватай край и тяни.

Ну вот, без Мишки Шелестова даже открыть инородную фигню не могут. Я ухватился за край. Да мне и самому было интересно, что там внутри. Потянул. Капитан сделал еще несколько надрезов. И наконец, кусок кокона в моих руках поддался. Я отодвинул край, раскрывая внутренности жуткого трофея.

Все ахнули. Меня затошнило. Лидия отвернулась, закрывая ладонями лицо.

Из кокона потянуло жутким зловонием. Но не это было самым страшным. Внутри, в позе эмбриона лежал ауксиларий. В броне, с шлемом на голове. Между стенками кокона и телом бедолаги, протянулись красные трубки, похожие на огромные кровеносные сосуды. Уж не знаю как, но они проросли сквозь броню, вгрызаясь в тело человека.

Глаза ауксилария, которого я знал, только, как Четвертый, были открыты. Лицо усохло и посерело. Он попытался вздохнуть. Пошевелился. Захрипел. Едва теплящаяся жизнь в глазах угасла.

Врагу не пожелаешь подобной участи!

Воронцов молча повернулся и ушел. Лидия двинулась за ним. Ростислав тоже. Немного постояв, я пошел снимать доспехи. Сейчас я убедился, не всегда приятно сказать оппоненту: «А я ведь говорил!».

В контейнер-тюрьму я не пошел. Пускай сами там сидят. Интересно, как этот поход с Ростиславом, и доказательства моей правоты скажутся? И, что мне делать дальше? Кто знает, может быть, наконец, Воронцов отстанет от меня. А там смотришь, и дела пойдут в гору. Вот только найти бы лазейку, как плебею пробраться в число патрициев.

Надо бы изучить плотнее, как тут все устроено. По любому, есть возможность шагнуть сразу в число аристократов. Вот только, служба в ауксилии мало с этим связана. Тут уже все, если попал, то навсегда. Ну, или пока не превратишься практически в инвалида, как наш покойный тренер из колледжа. Незавидная судьба.

Когда закончится операция здесь, в Японии, и появится свободное время, поищу информацию. Не дело это, прозябать всю жизнь на службе.

Сбросив броню, я пошел шататься по лагерю в поисках Белова и остальной нашей компании. Нашел их снова занятыми разгрузочно-погрузочными работами.

— Ты чего, франт-арестант, бродишь здесь? — спросил Белов. — Почему не под арестом?

Ответить я не успел, вмешалась Настя:

— Чего ему под арестом-то быть? Он, вон, гибрида достал, слова свои доказал. Теперь, если прав окажешься перед начальством, все, расстрел сразу?

— Вот тебя, егоза, спросить забыли.

— Не, а серьезно, — вмешался в разговор Коновалов. — Шелестов ведь, храбро поступил. И правоту доказал. Его что, все равно, через строй погонят?

— Откуда я знаю.

— Чего храброго-то? — влез Макаров. — С ним его милость с СМД был, тут, кто угодно справился бы.

— Дурень ты, Федька, — сказал Фадеев. — А то, что Идолище в этот момент попер, не считается?

— Шелестов!

Разговор прервал командный выкрик. К нам приближался один из сержантов.

— Почему не под арестом?

Вот привязались с этим арестом!

— Белов! — переключился сержант на нашего старшего. — Где должен быть твой человек?

— Как раз отвести собрался, — не растерялся Белов. — Контейнер же заперт, а ключи у меня. Вот, Мишка и пришел за этим.

Красавчик, прям! Соврал, не моргнув глазом, да еще и никто виноватым не оказался.

— Не надо уже, — буркнул сержант. — Шелестов, ее милость тебя ждет, бегом к ней!

— Ее?

— Ты оглох, что ли?

Я не стал спорить с сержантом и направился к палатке Лидии. Покои, если можно их так назвать, патрицианки, стояли в стороне от штабной палатки. Рядом разместился ангар, с ее СМД. Он стоял распахнутым настежь. Внутри кипела работа техников. Раздавались ругательства и смех. К бою готовят, понял я. Значит, Воронцов принял какое-то решение. Надеюсь, на этот раз он все учел, и никого не будет обвинять в «трусости и паникерстве», за доставленные сведения.

В палатке меня ждали Лидия и Ростислав.

— Вот и он, наш герой, — усмехнулся Ростислав.

— Чего это я герой?

— Опять дерзишь, Шелестов. Или ты думаешь, все патриции с тобой равны? — зло заметила Лидия.

— Да я ему разрешил обращаться без всех этих «милостей», — махнул рукой Ростислав. — Видела бы ты, как он стоял против волны Идолища. Так уверенно, я даже подумал, что он сейчас разнесет ее в пыль.

Лидия бросила взгляд на Ростислава. Ага, помнит о нашем договоре: я помалкиваю о ее братце-извращенце, а она о моих способностях.

— Ладно. На, держи.

Лидия подвинула ко мне какую-то бумагу.

— Что это?

— Твое наказание, за подписью Воронцова.

Я взял бумагу. Прочитал. «За явное неуважение к лицу благородного сословия, ауксиларий Шелестов Михаил…», так, ага, «ограничивается в продвижении по службе навечно». «Навечно», блин, еще бы «во веки веков», написали бы. «Невзирая на будущие заслуги». Ясно, понятно.

— И это навсегда? — уточнил я.

— Может, Ингвар когда-нибудь передумает, — ответила Лидия.