Роковая ошибка княгини
Шрифт:
– Господа, прошу меня извинить. Я совсем забыла, что обещала маменьке не задерживаться этим вечером. Рада была повидаться, Антон Васильевич! – начисто проигнорировав опешившего Сергея, она сделала Голицыну реверанс на прощанье и удалилась.
– Да как, чёрт возьми, это понимать?! – возмущённый до глубины души, воскликнул Авдеев. – Она что, не заметила моего присутствия?!
Голицын только ухмыльнулся и, пригубив игристого шампанского, равнодушно пожал плечами.
– Господь всемогущий, Волконский наверняка рассказал ей… – догадался Сергей, схватившись за голову. – Но… это низко! Он же офицер, чёрт возьми, а не дворовая девка, чтобы опускаться до досужих сплетен! Как он посмел?!
– Он?! – фыркнул Голицын. – Я тебя умоляю, Серёжа! Он не стал бы этого делать ни за что на свете! Нашлись, видать, у тебя другие завистники.
– Ты? – предположил Сергей, ожидавший удара в спину от кого угодно.
– Я?! Да ты рехнулся? Делать мне больше нечего, как рассказывать о твоих похождениях! – обиженный, что друг посмел уличить его в подобной подлости, Антон отвернулся, продолжая потягивать шампанское. Он искал взглядом Ксению среди гостей, но не находил, и это его беспокоило. Где она сейчас? Найти бы её, утешить…
Что ж, в утешениях нуждалась не только она. Саша, например, тоже не отказалась бы от хорошей порции дружеской заботы. Но, увы, никому не было до неё дела. Волконский тем и занимался, что старательно выводил её из равновесия, а Авдеев, коего она так любила когда-то, ныне сделался ей отвратителен. А от услужливого Голицына с его болтовнёй у Саши просто болела голова!
Найдя Эллу, отдыхавшую после трёх вальсов кряду, Сашенька с покаянным видом решилась, наконец, отпроситься у неё домой.
– Милая моя Елизавета Борисовна, Лизонька, умоляю, войдите в положение! Я с ног валюсь от усталости после рабочей смены, а завтра опять вставать ни свет ни заря! Умоляю, разрешите мне идти и не держите на меня обиды! – молитвенно сложив ладошки, попросила Саша, и голос её звучал до того проникновенно, что княжна сдалась.
– Хорошо. Но прежде ты непременно должна пообещать мне ещё одну прогулку завтра!
"Бог ты мой, ну опять!" – в сердцах подумала Сашенька, очень надеясь, что чувства в тот момент не отразились на её лице. Обижать Эллу ей не хотелось, но и поддаваться на уговоры молодой княжны не хотелось тем более. Нет будущего у этой дружбы, и не может быть, слишком они разные для этого! И как Элла не понимает?
– Хорошо, Елизавета Борисовна! Мы непременно прогуляемся завтра.
– Я ж просила, просто Лиза! И вот ещё что, я дам тебе свою карету, чтобы ты беспрепятственно добралась до дома.
– Но…
– Никаких возражений! Ещё не хватало искать наёмного извозчика в такую темень! – топнув ножкой, воскликнула Элла. – И не спорь со мною, упрямая девчонка!
Сердилась она, впрочем, недолго. Уже в коридоре, рассмеявшись над собственным притворным гневом, Элла прижалась к Сашеньке и чмокнула её в щёку, трогательно встав на цыпочки. Александра невольно улыбнулась, приятно удивлённая такой нежностью, а Элла, обняв её за плечи, прошептала заговорщицки:
– Милая моя, вы с Мишелем были такой красивой парой! Он в белом, ты в чёрном, какой контраст! Ты видела, все только на вас и смотрели!
"Вот-вот. Мы с ним и есть как чёрное и белое. Какой стыд, и ведь это у всех на глазах!" – сокрушённо думала Сашенька, рассеянно улыбаясь Элле.
– А он красивый, правда? – княжна, хихикнув, поймала на себе укоризненный Сашин взгляд и смущённо поджала губки.
– О, господи! – только и сказала Александра.
– Что? Что?! Скажешь, не хорош?! А чего тогда согласилась с ним танцевать? – и так далее, в том же духе. Саша уже и не знала, как отделаться от этих назойливых вопросов, ей и Веры хватало с её намёками, а теперь ещё и Элла! И когда, наконец, княжна убежала во двор, чтобы отдать распоряжение насчёт кареты, Саша едва ли сдержала вздох облегчения.
Но не тут-то было.
Парадные двери особняка распахнулись за её спиной, на секунду тёплая вечерняя тишина наполнилась весёлым смехом и музыкой из залы, а затем двери закрылись, и вновь стало тихо. На веранду вышел Авдеев, к Сашиному величайшему несчастью.
Неделю назад она не поверила, если бы ей сказали, что она обрадуется куда больше обществу князя Волконского, нежели Серёжи Авдеева! Не поверила, рассмеялась и сочла бы это шуткой, а сейчас… Сейчас разочарование своё Саша даже не пыталась скрыть. Она ведь так надеялась, что ещё увидит его величество сегодня…
А говорить с Авдеевым после того, что она о нём узнала… Любезничать с Авдеевым? Улыбаться Авдееву? Делать вид, что ничего не происходит? Слушать сладкие, лживые насквозь речи этого изменщика?!
Глухая ярость придала Сашеньке уверенности, но как только она увидела растерянные и виноватые глаза Сергея, пыл свой отчего-то умерила. Презрение сменилось жалостью, обида – тихой печалью. А когда он выдохнул с облегчением: "Сашенька, милая!" – она окончательно убедилась, что не сможет сказать ему все те жестокие слова, что так и вертелись на языке.
Как, как могла она? Это же её Серёжа, её друг детства, её первая девичья любовь! И каким бы он ни был, что бы он ни совершил, он всё равно, даже сейчас, в полумраке ночи, казался ей таким бесконечно родным!
Правда, Авдеев сам всё испортил, живо разбудив в ней уснувший было вулкан негодования. Пожалуйста, не судите его строго! Это Мишель у нас был сдержанный и благородный, да и тот держался с трудом, а уж Авдеев, безвольный и слабый человек, давно и безнадёжно влюблённый… Разве мог он устоять перед её красотой? Такая чудесная она была, такая неземная, с этими непослушными рыжими локонами, вечно выбивающимися из причёски. Не выдержав, истосковавшийся Сергей Константинович подошёл вплотную, резко привлёк Сашеньку к себе и принялся жарко целовать, прямо там, на веранде особняка. И совсем не заботило его то, что их могут увидеть, он потерял голову от страсти, и не было ему ни малейшего дела ни до чего, кроме этой хрупкой, прелестной девушки в его объятиях.
На той же веранде, только за углом, скрытым зарослями душистого винограда, двумя минутами ранее начался весьма и весьма интересный разговор. Полковник Герберт внимательно выслушал просьбу молодого князя Волконского, и теперь крепко размышлял над ответом, нервно теребя на пальце серебряный перстень с ониксом. Мишель стоял, облокотившись о перила, а старый немец напротив него задумчиво курил, глядя в ночь. Он молчал неприлично долго, и это молчание начинало действовать Волконскому на нервы, ещё больше, чем противный комариный писк и пьяный смех купца Лебёдкина из-за стены. Благо, расправившись с толстой сигарой, полковник решился-таки нарушить тяжёлую, неприятную тишину.
– Мальчик мой, вы хоть понимаете, о чём просите?
Вопрос был задан таким снисходительным тоном, что Мишеля покоробило. Коли не понимал, не стоял бы сейчас здесь, не так ли, ваше превосходительство?! Озвучивать очевидное он не счёл целесообразным, поэтому просто кивнул.
– Я даже и не знаю, что сказать, – признался Герберт, положа руку на сердце. – Ваше стремление, бесспорно, похвально, я и сам жду не дождусь, когда снова отправлюсь в бой, но… Но одно дело я, старый вояка, полвека жизни за спиной… А вы? Вы же ещё так молоды для всего этого!