Роковая ошибка княгини
Шрифт:
– Прости меня, Юлия, – шептала Алёна беззвучно, крестясь на образа в красном углу. – Прости меня, я так виновата… я не должна была… и вот моё наказание… Боже, что мне делать теперь? Юлия, прости… Господи, покарай меня, я заслужила, но сжалься над моими детьми! Господи… ведь они ни в чём не виноваты…
Больше всего волновалась она за судьбу Александры. Эта непокорная девчонка окончательно настроила Гордеева против себя, будто не понимая, чем эта вражда может обернуться для неё самой!
Когда Алёна думала об этом, ледяной страх сковывал душу. Вспомнилась та история, что ходила из уст в уста среди слуг, в день их приезда – история, прерывающаяся всякий раз, стоило Алёне показаться поблизости. История о том, как этот головорез Георгий силой привёз Александру в Москву, оглушив ударом по голове. Но прежде воинственная девушка сломала ему нос, не желая сдаваться без боя!
Алёна считала всё это полной чушью – её Сашенька была ангелом небесным и никогда не позволила бы себе подобного поведения! А если и впрямь – отчего же умолчала о таком?! Отчего не пожаловалась ей, родной матери, в первый же день, когда эти мерзавцы применили к ней силу?! При Сашиной неприязни к Гордееву, Алёна ожидала немедленных жалоб – откуда же она могла знать, что её дочь пообещала молчать взамен на разрешение Гордеева поселиться в отдельной квартире? Тогда Алёна почти убедила себя, что все эти сплетни и впрямь придумали слуги, заскучавшие без должной порции хозяйских секретов, но потом она увидела еле заметный шрам у Сашеньки на виске… Шрам, которого раньше не было. И замерло в очередной раз, сжалось болезненно материнское сердце.
"Господи, господи, что же теперь делать? Как сбежать от него?!"
Почему-то Алёна была уверена: сбежать от Гордеева у неё не получится никогда в жизни. Он любит её и вряд ли отпустит по доброте душевной вот так запросто.
Да и как сбежишь…? Бежать, спасая Александру и принося тем самым в жертву будущее Арсения? Мальчик делал большие успехи в учёбе и был поистине счастлив – могла ли Алёна лишить его этого? Вот и оказалась она перед самым страшным в своей жизни выбором: либо сын, либо дочь.
О самой себе она давно не думала – да что и говорить, о собственных выгодах она вообще ни разу за прошедшие двадцать лет не думала, посвятив всю себя сначала дочери, а затем дочери и сыну. И вот пришлось выбирать между ними!
"Надо поговорить с ней! – рассуждала Алёна, измеряя шагами комнату. – Убедить быть благоразумной если не ради себя, то ради Сени!"
Арсений, надо отдать ему должное, живо встал на сторону сестры и больше не стремился в сыновья доброму дядюшке Ивану Кирилловичу, которого почти привык называть отцом. Благие намерения Гордеева обернулись кошмаром в тот день, когда он поднял руку на Александру, и Арсений с поразительной серьёзностью для ребёнка сказал, что не желает становиться сыном бесчестного человека. Вот оно мужество, вот он – железный стержень, тихоновская кровь, которую Алёна ещё пару дней назад назвала бы дурной, но не ныне.
"Боже, что я наделала?!" – в сотый раз спрашивала она себя, и как раз на этой мысли рассуждения её оборвались из-за шума в прихожей. Гордеев вернулся? Почему-то Алёну обдало волной холода вперемешку с ужасом от этого предположения – она не хотела, она попросту боялась встречаться с этим человеком!
Но это оказалась Александра, её бедная дочь, вернувшаяся со званого вечера Эллы задолго до того, как было объявлено о его окончании. Алёна вышла встретить её сама и, отпустив горничную, лично приняла у дочери накидку. И спросила заботливо:
– Отчего ты так рано?
Саша не ответила. Ей и без того было тошно, а на Алёну она сердилась ещё и за то, что та настояла на возвращении на Остоженку после банкета, "чтобы я лично убедилась, что всё прошло хорошо". На самом деле, это скорее прозвучало как: "Чтобы я лично убедилась, что Авдеев не поедет следом за тобою в Марьину Рощу и не останется у тебя ночевать". Или, наоборот, убедиться, что Саша не поедет к нему на Калужскую? Ведь в последнее время Авдеев зачастил возить девушек к себе домой!
Не дождавшись ответа, Алёна взволнованно посмотрела на дочь, только теперь заметив, как она подавлена и бледна.
– Бог мой, Саша, что случилось? Ты плакала?
– Оставь меня в покое, мама, – тихо, но без малейшей злобы ответила Александра, отводя в сторону заботливо протянутые к ней руки. – Я устала и хочу спать. Разреши мне уйти в мою комнату.
– Разумеется, милая, постель уже готова! – несмотря на протесты дочери, Алёна всё же изловчилась и поймала её руки, нежно и заботливо взяла их в свои. – Пойдём, я помогу тебе снять платье.
Меньше всего сейчас Саше нужна была компания, и тем более Алёнина. Но она тем не менее вздохнула и кивнула послушно – да, мама, конечно! А сама еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться при ней. Ах, как хотелось ей одиночества в тот момент! Но Алёна не отставала и не унималась, и когда они вошли в Сашину спальню, встала у дочери за спиной, чтобы помочь расшнуровать корсет. Расспросы её при этом становились всё навязчивее.
– Ты сама не своя! Скажи, прошу тебя, что там произошло, отчего ты так печальна?
Сашенька некоторое время смотрела на чёрную тафту вечернего платья, поблёскивающую в отражении зеркала. Смотрела и молчала, в то же время понимая, что Алёна ни за что не успокоится, пока не добьётся объяснений. Разумеется, она волнуется, разве могло быть иначе?
– Ты так и будешь молчать? – чуть нахмурившись, спросила Алёна.
– Сергей Авдеев сделал мне предложение.
– О! – Алёна на секунду прервала своё занятие и, позабыв про шнуровку корсета, перевела взгляд на грустное отражение Сашиных глаз. – Но… разве это не чудесно? Разве это не то, чего мы все ждали столько времени? – спросила она, не понимая, почему Саша не радуется этой дивной новости?
– Уже нет, – тихо ответила Саша и отвела взгляд, уныло повесив голову.
Вновь взявшись за шнуровку, Алёна, прямолинейная как никогда, спросила:
– Это из-за Михаила?
Признаться, не ожидала Сашенька от матери такой удивительной проницательности! Но отрицать было бесполезно.
– Что, так заметно? – вконец раздосадованная, спросила она, поднимая усталый взгляд на мать. – Ох, мама, как всё это тяжело, как горько! Не знаю, что обиднее – то, что я не нужна ему, или то, что я понимаю это, но всё равно ничего не могу с собою поделать!
– Саша, тебе надо замуж за Авдеева, – категорично постановила Алёна, обняв дочь за плечи. – Причём как можно скорее! Пока ты не наделала глупостей, и пока он не передумал.
"Глупостей!" – с усмешкой подумала Александра. Да его величество, похоже, и не опустится до того, чтобы заниматься с нею этими "глупостями"! Он предпочитает дворянок, стройных черноглазых брюнеток, таких, как Ксения Андреевна…
– Я не хочу замуж за Авдеева, – не менее категорично ответила Саша. – Этот человек мне глубоко отвратителен!