Чтение онлайн

Вот тогда-то и начался настоящий ад. Алёна провела много бессонных ночей, пока шла судебная тяжба. Покачивая люльку со спящей дочерью, она думала о том, что с нею станется, если их отправят в Сибирь или расстреляют – а этим вполне могло кончиться, учитывая те грехи, что повесили на них обоих. А сколько слёз она пролила! И единственное, что не давало ей сойти с ума от горя в чёрные дни безграничного отчаяния, единственное, что давало ей сил жить дальше, была приветливая улыбка маленькой Сашеньки, глядящей на неё из плетёной люльки. И ведь как она смотрела, будто понимала всё! Алёна вздыхала, брала малышку на руки, прижимала к себе и шептала, что всё будет хорошо.

Что ж, по сравнению с возможным перспективами, лишение дворянства и впрямь было хорошо. Иван Фетисович откупился, бог весть как ему удалось найти лазейку – Гордеев-то был уверен, что завалил все выходы! – но, продав свой особняк, две квартиры и загородный дом, Тихонову удалось перекупить с виду такого неподкупного судью. Но и бесследно такое обвинение пройти не могло, поэтому наказание выбрали самое гуманное. Что ж, по крайней мере, все они остались живы. Так утешал себя Иван Фетисович, когда они вернулись в дом Алёны на Речной улице, в тихий уездный городок, где он когда-то увидел её впервые.

Для самой Алёны жизнь превратилась в кошмар. Двухэтажный домишко на Речной, куда она раньше приезжала с родителями на выходные, стал ныне её постоянным домом – помнится, она в былые времена ненавидела эти тесные, неуютные комнаты, давящие стены и потолок, да всё ждала, когда – ну когда, наконец, наступит день отъезда? А теперь ей пришлось жить здесь постоянно, изо дня в день, из года в год. И не просто жить, но и стать хозяйкой в полном смысле этого слова. Как?! Она не умела, не знала! И была слишком, слишком молода для этого.

Она не справлялась. И в неудачах своих винила исключительно супруга – а кого ещё?! Тот и сам понимал, что причиной их краха стала стремительно взлетавшая вверх карьера, понимал и ненавидел себя за то, что по его вине страдала Алёна. Что ж, и она его тоже ненавидела, находя единственную отраду в своей маленькой дочери, и передавая ей всю свою нерастраченную любовь.

От полнейшей нищеты их спас тогда старина Викентий. У Воробьёва к тому времени уже водилась дружба с Юлией Волконской, которая подарила ему целую больницу на тридцатилетие, так что Викентий Иннокентьевич с радостью взял к себе своего бедного друга и не дал тому пропасть. Иван Фетисович многое понимал в медицине, это сыграло решающую роль. Он готов был учиться и никогда не терялся в трудных ситуациях, это тоже делало ему честь. Но самое главное: ведь это он познакомил Викентия Иннокентьевича с его будущей женой, потому Воробьёв считал своим долгом сделать для него что-то хорошее. И вот полгода спустя, Иван Фетисович смело замещал Воробьёва в его отсутствие. Поняв, что расположение жены ему никогда не вернуть, как и дворянского титула, Иван Фетисович мог лишь сожалеть об утраченном. У него оставалось два варианта: спиться или с головой уйти в работу, и он пошёл путём сильных, а что было дальше – вы знаете.

Что же касается Алёны, судьба улыбнулась ей лишь четыре года спустя. Они снова встретились с Алексеем в столице, когда ездили погостить на неделю к Марине Воробьёвой, у которой там жила мать. Смена обстановки, красивый город с величественными зданиями, новые люди, новые лица, белые ночи… и бесконечная романтика, какая бывает только в Петербурге в начале июля. На званых ужинах в кругу друзей и соседей Марины Викторовны Алёна оживала. Увы, это было не то аристократическое общество, к которому она привыкла и по которому так тосковала, но представители местной интеллигенции нравились ей куда больше, чем глухое затворничество в собственном доме, в ненавистном городке.

А ещё она любила Петербург. С тоской вспоминала званые балы, где блистала тогда ещё совсем юная, и мечтала, что однажды удастся всё это вернуть. Наряжаясь в самое лучшее платье, Алёна любила гулять по набережным, любуясь на тёмные воды Невы, и мечтать, будто она снова графиня Серова, как прежде. Пару раз она до того погружалась в эти мечтания, что слышала даже, как её зовёт строгая мать или любимая нянечка – оборачивалась на их зов, но в толпе прохожих видела лишь незнакомые лица…

А потом увидела его. Внезапно. Как гром среди ясного неба, старые чувства обрушились на неё, затрепетала израненная душа, а сердце болезненно сжалось в предвкушении. Он стоял на другой стороне улицы и смотрел на неё своими пронзительными голубыми глазами. Смотрел и не отводил взгляда. Разумеется, он её узнал. И она его, конечно, узнала. Четыре года – недостаточный срок для того, чтобы стёрлись из памяти родные черты: ясные голубые глаза, светлые волосы и эти милые ямочки на щеках…

Алёна, не видя ничего перед собой, кинулась прямо к нему. Едва ли не угодила под карету, но и не услышав криков извозчика, подобрала юбки и побежала, боясь, что он исчезнет куда-то, испарится в жарком мареве июльского полдня. Но её Алёшка никуда не исчез и сбегать не собирался – как к месту прирос, когда её увидел. Только смотрел и думал: как же она прекрасна, как прекрасна! И больше ничего. Будто не было между ними никаких обид, будто расстались они не далёким летом 1896-го, а не далее чем вчера! Она совсем не изменилась, да и он-то, в сущности, остался прежним – разве что превратился из юноши в мужчину? Алёна была настолько обескуражена, что не заметила его дорогой одежды, на которую у простого конюха в жизни не хватило бы жалованья – не заметила ни тогда, в первый момент, ни часом позже, когда сама же стягивала с него кашемировый пиджак, безжалостно бросая его прямо на пол гостиничного номера, куда Алексей привёл её…

Они провели вместе незабываемую ночь. Ещё одну незабываемую ночь, полную обжигающей страсти и любви, вместе, вдвоём, наслаждаясь друг другом, сладкими ласками и нежными поцелуями. А под утро Алексей опомнился. Схлынуло наваждение, разум прояснился – как обычно в таких случаях, слишком поздно. Исправить ничего нельзя, она лежала, обнажённая, на простынях рядом с ним, и чему-то улыбалась во сне. Что он наделал?! Как он мог во второй раз попасться в ту же самую ловушку?! Как мог снова поддаться чарам этой чудовищной женщины?! Неужели он не знал, какая она? Знал, и опять, как мальчишка, угодил в ту же самую западню, очарованный её ведьмовскими чарами. Тем утром он смотрел на неё с презрением. Плохо понимая, как это она околдовала его, и не зная, кого ненавидит больше – её, или всё-таки себя?

Впрочем, скорее её. Поглядите-ка только, лежит себе как ни в чём не бывало, спит беспробудным сном, такая счастливая! – и, похоже, ничуть не беспокоится о том, что изменила своему мужу! Да и с чего бы ей беспокоиться? Наверняка ей не впервой оставаться в гостиничном номере с симпатичными мужчинами – по крайней мере, вела она себя именно так, словно ничто в целом мире её не тревожило! Продажная шлюха.

Ивана Фетисовича в тот момент Алексею стало даже жаль. Знал бы он, с кем связался! Усмехнувшись, Волконский поднялся с постели и начал одеваться, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить свою спящую любовницу. Не потому вовсе, что беспокоился за её сон, просто ему не хотелось, чтобы она видела, как он уходит. Без малейшего зазрения совести Алексей положил на подушку рядом с ней парочку купюр – он привык платить продажным женщинам за любовь, полагая это справедливым. Другого, на его взгляд, Алёна не заслуживала.

И он ушёл, не взглянув на неё в последний раз, ушёл, без малейшего сожаления оставив её одну. Сказать по правде, он испытывал некое удовлетворение, словно этой подачкой, этими деньгами за ночь, отомстил ей за свою поруганную юношескую любовь. Так что домой в то утро Алексей вернулся почти счастливый. "Почти", потому что порой он вспоминал, как перевернулось что-то в его душе, когда он снова её увидел… Но это был уже не тот восторженный шестнадцатилетний Алёшка, это был суровый и практичный Алексей Николаевич Волконский, который сказал себе твёрдо: "Никакой любви не существует, это вымысел!", и окончательно успокоился по этому поводу.

А теперь представьте, что было с Алёной, когда она проснулась поутру. Поначалу ей казалось, что эта ночь, эта дивная пламенная сказка ей попросту привиделась! Но смятая постель ещё хранила его запах, и самое унизительное, эти деньги, оставленные на подушке… Он воспользовался ею! Воспользовался, как продажной женщиной! Оценил её любовь в сто рублей – спасибо, конечно, но неужели он так и не понял, что для неё-то всё это было по-настоящему…? Господи, какое же он ничтожество! Наутро после супружеской измены Алёна похолодела от ужаса, только теперь осознав, что придётся как-то объяснять своё отсутствие мужу…