Чтение онлайн

«Ну всё», – подумал он, поняв, что молодого князя никакие дипломатические беседы не остановят.

– Петенька! – пропел Мишель, которого эта неравная битва лишь ещё больше раззадорила. – Ну же, чего стоишь, иди сюда, мой драгоценный!

– М-м… – протянул Пётр и задумался. Больно не хотелось связываться с княжеским сыном, которого, совершенно очевидно, голыми руками не возьмёшь. Но навлекать на себя гнев Ивана Кирилловича тоже не хотелось и, вздохнув, Пётр помолился Господу в течение трёх секунд, а потом бросился на Волконского. Хитро бил, исподтишка, используя обманный приём – вроде бы метил в плечо, а сам тем временем стремился ударить в бок, проскользнув под левой рукой князя, чтобы сбить с ног. Попытка замечательная, но у Мишеля после года военной службы все действия оппонента были как на ладони. Так что Петра подвело пустячное мгновение – он и сам не понял, когда и как у Волконского получилось столь быстро увильнуть в сторону: бедный Пётр попросту пролетел мимо него, изо всех сил врезавшись в угол стола прямо лбом, выведя самого себя из строя.

– И если у моего отца такая никчёмная охрана, я, право слово, не понимаю, почему он до сих пор жив, – с философским видом изрёк Мишель и посмотрел на дворецкого, являвшегося теперь той единственной преградой, что разделяла его и Ивана Кирилловича, успевшего уползти под стол.

Фёдор тоже смотрел на князя неотрывно, но, конечно, не потому, что подумывал вступить с ним в единоборство. Это казалось совершенно бесполезным, если даже гора мышц Георгий с юрким и подвижным Петром не имели против него шансов – что говорить о кряжистом, неповоротливом семидесятипятилетнем старике?

– Я бы попросил вас уйти с дороги, – по-прежнему вежливо обратился к нему Мишель, вытерев кровь со лба. Кровь была не его, а Петина, когда он разбил тому губу и выбил пару зубов своим очень точным и неожиданным ударом головой.

«Эх, была не была!» – подумал Фёдор, и… отошёл.

А что же ему ещё оставалось? И хорошо, что этого не видел Иван Кириллович, отчаявшийся в своих попытках спрятаться под столом, а то выгнал бы старого предателя – как пить дать, выгнал бы.

И вот теперь уж точно быть смертоубийству, когда Мишель, преодолев последнее препятствие в виде отступившего назад, съёжившегося Фёдора, уверенным шагом направился к столу, под которым прятался Гордеев.

Но сам Всевышний покровительствовал Ивану Кирилловичу в этот день, дланью своей защищая от смерти.

– Господи Боже, что здесь происходит?! – как гром среди ясного неба, зазвучал в гостиной требовательный и чуть напуганный голос Сергея Авдеева.

Если позволите, немного истории: начиная с пятнадцатого, а некоторые источники утверждали, что и с четырнадцатого века нашим маленьким городком (тогда ещё рыбацкой деревней на побережье) и всеми окрестными землями целиком и полностью владели Волконские, старый княжеский род, славящийся своей беспощадностью к врагам и щедростью к верноподданным. При Иване Грозном и до самой отмены крепостничества в Большом доме творились настоящие ужасы, но у Волконских в округе была абсолютная власть, их беспределу никто не смел перечить. Что касается Авдеевых, дорогих соседей не менее знатного рода – те прославились гораздо позже, при Екатерине, когда предок Сергея Константиновича разбогател на рыбном промысле и построил с разрешения предка Волконских большую усадьбу на их земле.

Году эдак в 1770-м предок Авдеева получил дворянский титул, что отнюдь не улучшило соседских отношений с князьями Волконскими, привыкшими быть единственными хозяевами на этом берегу реки.

Историю эту все прекрасно знали и не забыли даже спустя столько лет, в результате чего Волконские, славящиеся своей заносчивостью и гордостью, всегда с лёгким пренебрежением относились к простецким Авдеевым, которым титул и богатство досталось за тяжёлые труды, а не по праву рождения. И эти две семьи всегда друг друга недолюбливали.

Когда человечество уже вступило в прогрессивное новое столетие, предрассудки практически перестали иметь значение. Старая вражда не мешала им время от времени приглашать друг друга в гости, но Алексей, тем не менее, до сих пор не упускал ни единого случая указать Константину Григорьевичу на его место. Мягкий и добродушный Авдеев молчал, а вот Софья Владимировна, имея горячий нрав, хмурила точёные брови и отвечала Волконскому не менее остро. А он того и добивался, бессовестно заявляя, что в гневе графиня Авдеева делается ещё краше.

У Мишеля порой возникал соблазн спросить – а правда ли, что у дядюшки, никогда не блиставшего нравственностью, был роман с Софьей Владимировной? Но он всякий раз приходил к выводу, что не хочет знать ответ.

До сей поры от откровенной вражды их сдерживало лишь благоразумие Константина Григорьевича, который прекрасно понимал, что Волконских лучше не гневить, да учтивость Софьи Владимировны, которая ставила этикет превыше всего и ненавидела ссориться.

Так что, можно сказать, Мишель с Сергеем не любили друг друга просто потому, что так повелось изначально между их отцами ещё до их рождения, а прежде – между отцами их отцов.

Но это всё до определённого момента, ибо с недавнего времени у Мишеля к Авдееву появилась самая настоящая неприязнь, потихоньку сменяющаяся лютой и страшной ненавистью. Но, наверное, если кто и мог спасти бедного Ивана Кирилловича в тот момент, то это он, Сергей.

Бог его знает, сколько он там стоял и что успел увидеть, но судя по бледному лицу, пропустил совсем немного. И явно догадался, чем вызвана такая бурная ссора, потому его вопрос: «Что здесь происходит?» показался Мишелю в высшей степени лицемерным.

– Свидетели, – сказал он, остановившись в двух шагах от отца, который ещё дальше заполз под стол и смотрел теперь на Сергея Константиновича, как на спасительную соломинку. – Знаешь, Авдеев, что делают со свидетелями? Мне вот они сейчас совершенно ни к чему!

– Мишель, опомнись! Ты… Господи, да как бы там ни было, неужели нельзя уладить всё миром?! – быстро, но уверенно заговорил дипломатичный молодой граф. Фёдор смотрел на него с надеждой, как и Иван Кириллович, и Авдеев, почувствовав прилив уверенности, продолжил: – Ты ведёшь себя недостойно дворянина! И вообще, это дикость! Уж не знаю, что с тобой сделал этот год в окопах, но, похоже, он превратил тебя в настоящее чудовище, раз ты не пожалел собственного отца, чтобы…

– Авдеев, лучше заткнись, пока я не вспомнил, кто познакомил моего обожаемого батюшку с его будущей женой, госпожой учительницей, – посоветовал Мишель, чей пыл начал понемногу остывать в присутствии этого человека. Одно дело Георгий с Петькой да Фёдор – какие-никакие, но свои. А графа Авдеева вмешивать в семейные дела, наверное, и впрямь не стоило.

– Но… – вся уверенность Серёжи, почерпнутая из молящих о помощи взглядов дворецкого и Ивана Кирилловича, вдруг куда-то разом улетучилась, разбившись о тяжёлый, холодный взгляд Мишеля Волконского. – Но я же ни в коем случае не думал, что… Господи, я хотел как лучше! Я всего лишь хотел помочь!

– Помог? – полюбопытствовал Мишель, обернувшись на съежившегося под столом отца. Тот выглядел жалко, зажимал рукой сломанный нос и смотрел затравленно. Мишель поморщился, осознав, наконец, что он перешёл границы. А впрочем, он не жалел.

А если и жалел, то только о том, что Сергея нельзя точно так же… Руки чесались свернуть ему шею за ту услугу, что тот оказал им всем, найдя Катерине молодую и хорошенькую учительницу музыки.

– Но я же… – в очередной раз попытался оправдаться Сергей, но его речей слушать никто не стал. Мишель жестом велел Авдееву замолчать и вышел из гостиной, не забыв напоследок хлопнуть дверью так, что зазвенели стёкла на всём первом этаже.