Чтение онлайн

– Прости, прости, я знаю, я ужасно испорченная! – она рассмеялась и, обняв Мишеля, прижалась губами к его губам. А затем, распахнув глаза, глянула исподлобья. – Но, Мишенька, быть может, всё же съездим? Мне так любопытно на них посмотреть! Да и тебе необходимо поговорить с отцом. Убьём двух зайцев одним выстрелом, а заодно и укажем им на их место, дадим понять, что им никогда не стать такими, как мы… Ведь не обязательно грубить им, можно сделать это и тактично. Ты можешь, я знаю! Тебя уважают и боятся. Ну, так что тебе стоит? Глядишь, отобьёшь желание у этой потаскушки соблазнять чужих мужей и отцов!

Записка, записка, думал Мишель. Как достать записку? Как заставить отца рассказать всё, что ему известно? Существовала вероятность того, что Иван Кириллович вообще не захочет разговаривать, если Мишель не примет правила игры и не явится сегодня. Записку-то можно будет забрать и так, проигнорировав этот дурацкий обед и приехав к вечеру, но вот разговор действительно должен состояться, тут Ксения права.

А времени в запасе было пугающе мало, и отсутствие Дружинина в городе уже начинало казаться подозрительным.

Решено, подумал Мишель, скрепя сердце. Но только ради дела. Исключительно ради этой чёртовой правды, которую он поклялся узнать! Он поедет и встретится с ними, и вытерпит целый час в их обществе – или сколько там отец планирует трапезничать? Но, увы, он не обещал, что будет вести себя хорошо. Это было бы выше его сил.

– Хорошо, – на радость Ксении, Мишель наконец-то сдался. – Я попробую.

Обрадованная, она нежно поцеловала его в губы в очередной раз, а затем сообразила, что для званого обеда ей придётся изысканно одеться, чтобы произвести неизгладимое впечатление на эту деревенщину!

Такой подход требовал немедленного отъезда: четыре часа – малый срок, чтобы успеть, но Ксения пообещала себе постараться. Пришлось признаться, что Мишелю её поспешный отъезд стал только на руку: за время, остававшееся до этого проклятого обеда, нужно было обязательно сделать ещё кое-какие дела. Война приучила его не терять времени попусту.

И поэтому, для начала он послал своего слугу на Остоженку, с просьбой привезти к нему Семёна, отцовского управляющего, известного своей фанатичной преданностью отнюдь не хозяину, а как раз Юлии Николаевне.

Там тоже была какая-то история, но Мишель её плохо помнил, поскольку был совсем ещё мальчиком, когда Семён перешёл на службу к его отцу. Но, кажется, раньше он работал на его деда, мужа генеральши Волконской и отца Юлии Николаевны. После смерти князя старая генеральша отчего-то не захотела видеть Семёна в своём доме, и чтобы не давать расчёт хорошему специалисту, Гордеев взял его к себе, по протекции самой Юлии Николаевны.

Она с детских лет считала Семёна едва ли не вторым папенькой и очень любила его. Он платил ей тем же, да и сына её просто обожал, поэтому у Мишеля имелись веские основания полагать, что Семён захочет помочь ему и сделает это по мере возможностей. Хотя, безусловно, Гордеев мог заткнуть ему рот. Угрозами, шантажом, обещаниями уволить и вышвырнуть на улицу – чем угодно. Оставалось надеяться, что не все друзья покойной матушки были такими же продажными, как Викентий Воробьёв – а в том, что он подделал заключение о смерти, Мишель уже не сомневался.

Вот почему вторым пунктом в списке его дел значился визит в Басманную больницу, куда Викентий Иннокентьевич уехал ещё вчера, если верить информации Фёдора.

Проводив Ксению, Мишель послал за Семёном своего человека, а сам вышел из апартаментов и направился на Басманную, пешком. От его дома до больницы идти было не более десяти минут, брать карету не имело смысла, если только он не хотел громко и помпезно заявиться к Воробьёву – здравствуйте, Викентий Иннокентьевич, а вот и я!

А Мишель не хотел. Он хотел наоборот, поговорить тихо и мирно, с глазу на глаз, но всё же очень сомневался, что получится. И даже если Воробьёва не предупредят о его визите, и подлый предатель не успеет сбежать, то откровенничать по-хорошему он наверняка не станет. Ясно же, что Гордеев ему заплатил.

А может, и не из-за денег даже, размышлял Мишель по дороге. Скорее всего, из одного лишь страха перед тем, что может сделать и непременно сделает с ним министр за разглашение их маленькой тайны. А значит, этот визит заранее не имел смысла. Но не попытаться Мишель не мог.

«Не получится с Воробьёвым – хоть Владимира навещу» – подумал он оптимистично. А Владимира стоило навестить. Ещё в первый день своего приезда в Москву Мишель навёл справки о боевом товарище, который сейчас должен был быть где-то в столице. Если, конечно, его довезли до города живым…

Довезти-то довезли, но это было единственной хорошей новостью для бедного Володи на тот момент. Когда доверенный человек Мишеля сообщил, что Владимира Петровича определили в Басманную больницу, где тот пребывает и по сей день, он здорово удивился. В больнице? То есть, всё настолько плохо? Уже больше трёх месяцев прошло, за такой срок заживут любые раны, так почему же он…

– Дело в том, ваше благородие, что матушка-то его скончалась от сердечного приступа, когда получила преждевременную похоронку на сына, – объяснил всезнающий слуга. – А Владимиру Петровичу, как вы, наверное, знаете, перебило ноги, и он теперь совсем неходячий. Матушки-то нет, ухаживать за ним некому.

– У него же вроде как невеста была? – вспомнил Мишель. А ещё он вспомнил живейший восторг, глубочайший патриотизм и широкую улыбку Владимирцева.

– Была да сплыла, – с сочувствием сказал слуга. – Кому он теперь нужен такой, искалеченный? Говорят, она не дождалась его и сбежала с то ли актёром, то ли цыганом… А Владимир Петрович совсем плох. То есть, здоровью-то его ничего не угрожает, но он замкнулся с тех пор, ни с кем не разговаривает. Наверное, сошёл с ума от горя.

«Нет, – подумал Мишель уверенно. – Такие не ломаются!»

И окончательно убедился в том, что Владимирцева нужно непременно навестить. Это будет человечно. Тем более, он сам недавно потерял мать, и знает, какая невыносимая это мука. Правда, Мишелю ещё повезло – он остался невредим, а ещё у него до сих пор была невеста. Только вот, чего всё это стоило? – думал он, подходя к дверям больницы. Осталась бы Ксения с ним хоть на минуту, если бы ему не повезло, как бедному Володе? Мишель в этом очень сомневался.

Чтобы не тревожить себя лишний раз пустыми думами, он поскорее миновал широкий больничный двор и, поднявшись по ступеням, быстро вошёл в здание. Он только спросил у вышедшей навстречу медсестры:

– Викентий Иннокентьевич у себя? – и когда девушка кивнула в ответ, уверенными шагами направился к его кабинету. Без доклада, безо всяких формальностей: внезапно и неожиданно, как снег на голову. Это было лучше всего – так, по крайней мере, он лишил Воробьёва возможности придумать достойную ложь.

Вероятнее всего, она была заготовлена заранее. Не мог же Воробьёв решить, что Мишель не явится за объяснениями, после того как отвергнет басни своего отца?

Разумеется, Викентий Иннокентьевич ждал чего-то подобного. Но ждал с содроганием, до последнего надеясь, что младший Волконский всё же не явится, что беседа с Иваном Кирилловичем охладит его пыл, что Гордееву удастся убедить сына смириться…