Чтение онлайн

Сам же мистер Николлс был совершенно сбит с толку после того, что ему давеча довелось услышать от своей любимой жены. «Этого только недоставало! — размышлял он в отчаянии: — Неужели этот неистовый ливень — пророческое знамение? Неужели бесценная жизнь моей дорогой Шарлотты в опасности, и сам Господь предупреждает об этом? О, Боже! Не дай свершиться жестокой несправедливости! Спаси и сохрани мою возлюбленную супругу и нашего еще не появившегося на свет малыша!»

Ливень угрожающе усиливался. Шарлотта промокла насквозь. Ее не спас даже просторный плащ Артура Николлса, в который она была заведомо укутана своим заботливым мужем.

После долгого изнурительного пути достигнув наконец благословенного крова гавортского пастората, мистер Николлс тотчас отнес жену в спальню, помог ей переодеться в сухое чистое белье и долго отпаивал горячим чаем.

Но проявленное им внимание и забота не принесли ожидаемых плодов. Долгие минуты, проведенные почтенной миссис Николлс под безжалостным ливнем, дали о себе знать: Шарлотта тяжело заболела. Несколько недель она провела в постели, изнемогая от слабости и резких болей во всем теле. Ее одолевали сильные приступы кашля, сопровождаемые бесконечными мигренями и страшной тошнотой. Последнюю, впрочем, лечащий врач Шарлотты приписывал «естественным причинам», которые, разумеется, во сто крат обостряли болезненное состояние несчастной женщины.

Недуг пасторской дочери был мучительным и затяжным. И тем не менее миссис Николлс ни на минуту не забывала о своих обязанностях. Едва поднявшись на ноги и еще толком не окрепнув и не оправившись от болезни, она посчитала своим долгом навестить на Рождество бедную старуху-прихожанку, жилище которой находилось примерно за милю от гавортского пастората. Мужественная супруга преподобного Артура Николлса проделала поистине фантастический для нее (учитывая ее положение) путь по лютому морозу и постаралась, насколько это было возможным, скрасить праздник старой поборнице святой веры.

После посещения бедной прихожанки Шарлотте Николлс стало хуже. Кашель усилился, но, несмотря на это, пасторская дочь, желая доставить удовольствие своему мужу, приняла приглашение четы Кей-Шаттлоурт, чтобы провести со своим дорогим Артуром первые дни Нового года в поместье Готорп-Холл в компании друзей.

Хозяева и гости Готорп-Холла регулярно отправлялись на прогулки в сырую погоду. Эти неосмотрительные мирские увеселения окончательно подорвали здоровье Шарлотты. Чета Николлс спешно вернулась в Гаворт, где пасторскую дочь ожидало печальное известие о смерти старой Я горничной Табби — верной и преданной помощницы обитателей пастората.

Весть о новой утрате стала для бедной Шарлотты последней каплей. Отчаяние пасторской дочери, вызванное смертью дорогой служанки, которая стала практически равноправным членом почтенного семейства Бронте — Николлс, достигло своего апогея. Страшные душевные муки убитой горем миссис Николлс неумолимо вели к полному упадку ее физических сил.

Шарлотта снова слегла. Приступы кашля, тошнота и головные боли стали совсем уже невыносимыми. Изможденная женщина упорно отказывалась от всякой еды, результатом чего явилось полное истощение организма, что в ее положении было совершенно недопустимым. В довершение всего прибавилась болезнь печени. Все обитатели гавортского пастората с затаенным трепетом, порождаемым глубочайшей болью и неизбывным отчаянием, ожидали исхода.

Миновали зимние месяцы и первая половина марта. Во второй половине марта произошла неожиданная перемена: теперь Шарлотта постоянно просила есть. Она в мгновение ока опустошала все подносимые Мартой тарелки, и тут же требовала добавки. Казалось, вконец истомившаяся по еде миссис Николлс стремилась в течение нескольких дней восполнить пищевые потери своего организма за три последних месяца вынужденной голодовки. В перерывах между приемами пиши Шарлотта практически постоянно впадала в беспамятство.

Встревоженный столь серьезным положением дела, достопочтенный Патрик Бронте решительно настоял на том, чтобы Марта отвела его к дочери (сам он уже почти совсем ослеп и был не в состоянии одолеть путь, пролегавший от его собственного кабинета к комнате Шарлотты, без посторонней помощи). Когда он вошел и приблизился к ложу больной, Марта тотчас поставила ему стул возле самого изголовья кровати Шарлотты и поспешно предупредила:

— Она сейчас без сознания, хозяин. Лучше бы вам ее не беспокоить. Может быть, отвести вас обратно в кабинет и привести попозже?

— Нет! — убежденно возразил пастор. — Я должен быть с ней! Оставь нас. Я позову тебя, когда возникнет надобность.

Марта покорно удалилась. Достопочтенный Патрик Бронте склонился над дочерью, нащупал ее совершенно исхудавшие плечи и, обхватив их поверх одеяла, в порыве беспредельного отчаяния воскликнул:

— Дочь моя! Как могу я это выдержать!

Ответом ему было устрашающее безмолвие. Пастор отвернулся в сторону и, сотрясаясь всем телом в неистовой ярости, стиснув зубы, процедил:

— Проклятый Николлс! Все из-за него! Если бы не он, моя дочь была бы сейчас здорова! За что Господь послал ей его? За что? — достопочтенный Патрик Бронте порывисто закрыл лицо руками и тихо заплакал, как ребенок. Но тут он ощутил, что на его плечо мягко легла чья-то совершенно обессилевшая рука. Пастор мгновенно повернулся.

— Отец! — услышал он слабый возглас дочери.

— Дорогая! — он снова обхватил больную за плечи, напряженно вглядываясь в ее лицо своими полуслепыми глазами.

— Прошу вас, не вините Артура, отец, — прошептала Шарлотта из последних сил. — Видит Бог, он не причинил мне зла. Напротив: он подарил мне настоящее женское счастье. Такое полное и чистое счастье, о каком я дотоле не смела и мечтать! Верьте мне, дорогой отец: это правда.

— Сможешь ли ты простить меня, дочь моя? — вопросил сквозь слезы преподобный Патрик Бронте, по всей видимости, не обратив внимания на последние слова дочери. — Я должен был настоять на своем и не допустить твоего замужества! Я ведь знал… знал обо всем заранее! Но почему, почему я отдал-таки тебя этому коварному человеку?

— Пожалуйста, успокойтесь, отец, — мягко произнесла Шарлотта, — и поймите: в том, что со мной происходит сейчас, нет ни вашей вины, ни вины Артура. Так сложились обстоятельства, и с этим ничего не поделаешь, — пасторская дочь тяжело вздохнула и продолжала: — Знайте же, милый отец, я безгранично благодарна вам: ведь, если бы вы не дали согласия на нашу с Артуром свадьбу, мне никогда в жизни не довелось бы познать подлинного счастья великой взаимной Любви.

С трудом приподнявшись, Шарлотта бессильно обняла своего отца и нежно поцеловала его мокрую от слез щеку.