Чтение онлайн

Несмотря на медленное продвижение, немецкая армия, по-видимому, начала добиваться кое-каких успехов. После одиннадцатидневного сражения надежно укрепленный город Льеж наконец пал 16 августа. Теперь удача повернулась к немцам лицом. Они захватили Брюссель, разбили британцев при Монсе и перешли границу Франции, неудержимо двигаясь к Парижу. В начале сентября Карл Бланк, юный еврейский студент из Ганновера, чувствовал достаточную уверенность, чтобы в своем письме с фронта заявлять, что война на западе вскоре будет выиграна. «[Мы] одерживали победу за победой», – писал он. Есть надежда, что «французы [вскоре] будут по горло сыты нашими ударами»55.

К огорчению Бланка, распространенная надежда, что война закончится к Рождеству (штамп, так любимый историками), отнюдь не собиралась становиться реальностью. Может быть, Германия и послала большую часть своих войск сражаться на западе, но эта история так и не стала лишь элементом Франко-прусской войны, с самого начала превратившись в глобальный конфликт со множеством участников. Так, в Африке британцы и французы очень быстро вынудили африканские части немцев занять оборонительную позицию. Немецкий Тоголенд пал в первый же месяц конфликта, на следующий год были практически потеряны Британский и Французский Камерун, и в июле 1915 года контролю Германии над юго-западной Африкой пришел конец. Немецкие евреи сыграли в африканских кампаниях лишь небольшую роль. Рихард Кандт, известный колониальный управляющий еврейского происхождения, в 1914 году находился в отпуске в Германии и не мог вернуться. И все же некоторое количество немецких евреев на континенте присутствовало. Всего семнадцать евреев воевало в составе армии Пауля фон Леттов-Форбека, оборонявшейся в немецкой Восточной Африке до самого конца конфликта56.

Как бы жестоки ни были эти колониальные кампании, они оставались лишь второстепенными событиями по сравнению со столкновениями в Европе. Согласно плану Шлиффена, предполагалось, что немецкая армия за несколько недель разобьет французов и обратит свою огневую мощь против русской армии на востоке. Но у русских были свои планы – как оказалось, сильно отличавшиеся от той роли, которую назначили им немцы. Гарри Маркус, который к тому моменту щеголял «великолепной окладистой бородой», сообщал о тяжелых столкновениях с русскими, «нескольких часах [вражеского] артиллерийского огня каждый день» и нескончаемом потоке раненых57. Маркус стал свидетелем атаки русских на Восточную Пруссию, унесшей жизни более тысячи гражданских и разрушившей около 100 000 зданий58. Йоханна Клюновер из приозерного города Летцен лишилась в этих столкновениях дома и имущества. Потрясение от всех этих событий подорвало ее здоровье – у нее начались проблемы с сердцем и почками. Обнищавшая и больная, Клюновер решила попросить помощи у общины при синагоге, к которой принадлежал ее покойный муж59. К сожалению, неизвестно, поступил ли ответ на ее просьбы, но, во всяком случае, они проливают свет на уязвимое положение как евреев, так и остальных немцев в восточных приграничных регионах.

Только к концу августа немецкая армия смогла вновь перехватить инициативу в Восточной Пруссии. Во время знаменитой битвы при Танненберге немцы в течение пяти дней постепенно одерживали верх над русскими противниками, заставив их вновь отступить за восточнопрусскую границу. Немецко-еврейский литературовед Виктор Клемперер записал в своем дневнике простые слова: «Волшебные успехи!»60. По мнению Клемперера, немецкая победа была не столь сокрушительна, и все же наступление русских удалось остановить и к началу сентября Восточная Пруссия была освобождена. Но, возможно, важнейшее значение Танненберга было в том, что эта битва помогла превратить генералов Пауля фон Гинденбурга и Эриха Людендорфа в национальных героев. Хотя обоих отправили на командование незадолго до Танненберга, Гинденбург без всяких колебаний приписал триумф армии себе. Поздравительная телеграмма от кайзера, где он восхвалял Танненберг как «единственную в истории» победу, красовалась на первой странице многих газет61.

Еврейские журналисты тоже посодействовали зарождению будущего мифа о Гинденбурге. В пылких выражениях «Allgemeine Zeitung des Judentums» описывала «невероятный ратный подвиг Гинденбурга», повлекший за собой «великую победу в Восточной Пруссии»62. Венский журналист Пауль Гольдманн пошел еще дальше и опубликовал весьма подобострастную статью о великом генерале, больше похожую на интервью со знаменитостью, чем на серьезное обсуждение военной стратегии Германии. Гинденбург, рассказывала статья, выглядит моложе своих шестидесяти семи лет. Он получает письма от поклонников почти каждый день, ему послали больше перчаток без пальцев, чем он мог бы пристроить к делу. «Мне бы понадобилось сорок рук, если бы я захотел носить все те, что мне подарили. Ради всего святого, не посылайте мне больше перчатки без пальцев», – пошутил Гинденбург63.

Нарисованный Гольдманном портрет этого жизнерадостного персонажа помог закрепить образ Гинденбурга как военного лидера и в то же время нестрогого командира в сознании аудитории. Вместо того чтобы потчевать журналистов забавными историями, Гинденбургу следовало бы подумать о неспособности Германии добиться решительного прорыва на обоих фронтах. Но для таких забот время еще не настало. Но осенью 1914 года у военного

командования Германии еще было множество причин для уверенности в себе. Оно наслаждалось опьяняющей победой при Танненберге, русских из Восточной Пруссии выгнали, Бельгия была оккупирована, немецкие войска стояли лагерем во Франции.

Солдаты на фронте сталкивались с гораздо более серьезными проблемами, чем члены Генерального штаба. К концу 1914 года из семи миллионов солдат, участвовавших с обеих сторон в возникающих столкновениях, миллион лишились жизни64. Но даже для войск на передовой видимые военные успехи Германии помогали скрывать некоторые самые грубые реалии войны. Многие солдаты испытывали смесь гордости и подлинного облегчения оттого, что немецкая армия, частью которой они являлись, совершила так много за такое короткое время. «Мы слышим, что немецкая кавалерия всего в нескольких километрах от Парижа», – воодушевленно говорил один еврейский солдат65. По мере того как слухи об успехах немецкой армии распространялись по войскам, люди начинали мечтать о быстром завершении военных действий. «Сияя от радости, мы только что услышали чудесные новости о наших победах на востоке и западе», – сообщал Рихард Фридман. С изрядным оптимизмом он заключил, что «рассвет мира уже начинает брезжить»66. В начале осени 1914 года любые разговоры о победе явно были преждевременными. Но продвижения войск и некрупные победы первого месяца дали еврейским солдатам, таким как Фридман, множество поводов для радости. По крайней мере, на данный момент будущее выглядело светлым.

Не считая вторжения России в Восточную Пруссию, все сражения в этой войне происходили за пределами Германии. И потому немецкой общественности не пришлось напрямую видеть, как солдата поражает пуля или отбрасывает разорвавшийся снаряд. Те, кто остался дома, меньше знали и о перипетиях войны, об ожесточенном сопротивлении французов и бельгийцев или о бесконечных войсках, которые могли бросить в бой русские. Вдали от ужасов сражений тылу было даже проще, чем войскам на фронте, позитивно воспринимать развитие событий. В начале сентября, до поражения в битве на Марне, немецкое воодушевление войной достигло нового пика, немцы всех социальных слоев и всех религий впитывали эйфорию первых успехов армии.

Может быть, общественность и была далека от всех ужасов войны, но не находилась в полном неведении о происходящем. Газеты сообщали кое-какую информацию, хотя всегда с большим количеством патриотического глянца. Гораздо полезнее для передачи новостей с передовой были солдатские письма, активно циркулировавшие между группами друзей и родственников. В Вюрцбурге члены одного немецко-еврейского студенческого братства даже собирались каждое утро за кофе, чтобы читать «долгожданные» письма67. И хотя большая часть этой корреспонденции была в высшей степени банальна, из нее все же можно было получить представление о повседневной жизни еврейских солдат на фронте. Гарри Маркус, например, живо описывал вечера за выпивкой с товарищами. Едва начинало литься спиртное, разговор не всегда «годился для дамских ушей», шутил он68. Маркус, похоже, наслаждался новизной этого воистину сурового мужского единства, так не похожего на его буржуазную жизнь дома.

И все же, как неизбежно бывает на войне, не все новости с фронта были хорошими. В других письмах Маркус затрагивал тему урона, нанесенного войной, разрушенных зданий и разорванных в клочья тел. Но для тех, кто остался дома, ничто из этого не могло стать сюрпризом. Уклониться от ужасов войны было сложно. Люди часто становились свидетелями возвращения наиболее тяжело раненных, первые списки потерь также было несложно найти69. Многие еврейские газеты распространяли эту информацию, публикуя имена своих погибших – как для сведения, так и для того, чтобы напомнить о степени участия евреев70.

Но вера в то, что Германия на пути к быстрой победе, не давала людям слишком долго фокусироваться на удлиняющихся списках потерь. По всей стране с ликованием встречали новости о героических подвигах армии на востоке и западе. Узнав об успехах Германии в Лотарингии, даже Теодор Вольф, издатель «Berliner Tageblatt» и еврей по происхождению, отошел от прежнего скепсиса и позволил поднять флаги над редакцией газеты71. Оживленное настроение царило и в редакции «Frankfurter Zeitung». Приехав туда в конце августа, датский политик Ханс Петер Ханссен наткнулся на Адольфа Варшауэра и Августа Штайна, двух немецко-еврейских писателей, излучавших уверенность в себе. «Все они думали, что война скоро кончится», – скептически сообщил он72.