Чтение онлайн

– Погоди, – остановил Макарова Гордеев.

– Что годить?

– Ты сейчас что-то очень важное сказал.

– Я глупости вообще говорю редко, – язвительно сообщил Макаров.

– Погоди, Дима. Я должен понять. Ему нужно совсем мало времени, чтобы достать монету. Если бы не сработала сигнализация, он мог бы справиться, даже не разбудив мою маму, спящую наверху. Но для этого он должен был быть уверен, что ее спальня наверху, а монета хранится внизу. Понимаешь? Как он мог быть в этом уверен, если даже я этого не знал?

Макаров вдруг усмехнулся.

– Но это не единственная странность, Саша. Посуди сам. Некто находит в буфете этой вашей Ренаты тайник, в котором лежит бумага, описывающая Константиновский рубль. Но самого рубля там нет. С какого перепуга преступник решает, что монета до сих пор хранится в вашем доме? Со смерти твоего деда прошло двадцать два года. Ты мог давным-давно найти этот тайник, продать монету, перепрятать ее в другое место, отнести на хранение в банк, наконец. Почему он так уверен, что ты этого не сделал?

Гордеев, открыв рот, смотрел на Макарова.

– А ведь ты прав, – медленно сказал он наконец. – Этот человек выяснил, что монета существует, а потом убедился в том, что все эти годы я ничего про нее не знал, а значит, с определенной долей вероятности она до сих пор лежит там, где дед ее оставил. Сначала он не знал местонахождения тайника, поэтому и возникла вся эта идея с завещанием. А потом он уже понял, где искать, и Рената стала ему не нужна. На каком этапе это случилось? Когда он это понял?

– Никто, кроме тебя, на этот вопрос не ответит, – вздохнул Макаров. – Вспоминай, кому и когда ты рассказывал о том, что твой дед покупал нумизматические ценности?

– Я ни с кем не общаюсь, так что никому и ничего я рассказывать не мог. Если только мама…

В голосе Гордеева звучала неуверенность.

– А вот и нет. Сашка, человеческая память очень избирательна. Ты забываешь то, что не хочешь помнить. Давай напрягись. К примеру, я в курсе того, что твой дед вкладывал деньги в пару ценных монет. Ты мне об этом сам говорил, когда я спрашивал у тебя про твою привычку крутить свой амулет в руках. Ты помнишь, при каких обстоятельствах это было?

Гордеев наморщил лоб, вспоминая. Брови грозно сошлись на переносице. Наконец, лицо его просветлело, взгляд стал более осмысленным.

– А ведь и правда. Было такое. Несколько месяцев назад. Ты тогда баню снял, чтобы мы мужским коллективом сдачу объекта в Сосновом бору отметили. Зашла речь о талисманах и амулетах, естественно, дошло дело до моей монеты, все знали, что, когда я думаю, я ее в руках кручу. Я ее вам всем тогда показал, рассказал ее историю. Всем интересно было, я помню.

– Интересно-то было всем, а вот режиссировал этот интерес кто-то один, – задумчиво проговорил Макаров. – Причем точно не я. Кто-то из парней подводил тебя к этому разговору. И речь о том, что твой дед вообще-то нумизматикой не увлекался и страстным коллекционером не был, тоже заходила. Если бы ты в свое время нашел Константиновский рубль, ты бы тогда об этом рассказал, а ты, наоборот, упирал на то, что твой золотой – единственный. Ну что? Вспомнил?

– Вспомнил, – медленно согласился Гордеев. – Кто тогда в бане был? Ты, я, Мишка Захаров в качестве куратора именно этого проекта, Колька Балашов, Соколов, Рязанов, Феоктистыч еще и Каледин.

Балашов был главным инженером «Турмалина», Соколов – главным энергетиком, Рязанов отвечал за технику безопасности, а Каледин возглавлял транспортный цех.

– Да. Восемь человек нас было. Стульев вокруг стола, за которым мы сидели, восемь штук стояло, – подтвердил Макаров. – Правда, в том разговоре про монеты, кажется, не все участвовали. Балашов и Каледин из парилки не вылезали. Они же сумасшедшие, им все мало пара было. Они дождались, пока мы в комнату отдыха уйдем, и после этого поддали еще. Я бы в такой атмосфере умер, а им в самый раз.

– Мало пара, – повторил Гордеев. Лицо у него стало совсем задумчивое, практически отрешенное. – Поддай пару, Колян. Пивком, пивком плесни. Хлебушком чтобы пахло.

Макаров с подозрением посмотрел на своего зама.

– Ты что? Крышей поехал с расстройства?

– Нет, Дима. Крыша у меня как раз на место встает. Это Леха Каледин тогда в парной Балашова подстегивал. Просил пивного пару поддать.

– И что? Это-то тут при чем?

– Да при том, что, когда я вчера вечером из квартиры Буковеевой звонил Феоктистычу, тот как раз был у себя в бане. На даче. Еще упрекал, что нет от меня покоя пятничным вечером. А то, что он именно в бане, я понял по голосам на заднем фоне. Они мне были смутно знакомы. И там как раз один человек именно такими словами просил кого-то поддать пару. Причем дважды.

– Что значит дважды? – не понял Макаров.

– За время разговора дважды. Сначала Феоктистыч взял трубку, мы поздоровались, и я услышал эту фразу про вкусно пахнущий хлебушек. Потом стало тихо, я решил, что он в предбанник вышел со мной поговорить, а потом, перед тем, как попрощаться, типа, обратно зашел, и там вновь просили Коляна плеснуть пивком. Теми же словами и с той же интонацией. Понимаешь?

– Нет, – честно признался Макаров. – И что это значит?

– А это значит, что разговор про пар, пиво и хлебушек был записью на диктофоне, – выдохнул Гордеев. – Феоктистычу, видимо, было надо, чтобы я считал, что он у себя на даче, в бане, с мужиками. И он включил запись, которую сделал, когда мы «Турмалином» объект отмечали. Потом он сделал вид, что вышел, а на самом деле просто кнопку на диктофоне выключил. А потом снова включил. Всех и дел.

– И зачем ему это было надо? – Макаров смотрел остро, потому что все, что говорил сейчас Гордеев, ему ужасно не нравилось.

– Что именно?

– Писать наш разговор в бане. Ты его не писал, к примеру, и я тоже.

– Он писал разговор про монеты, чтобы потом еще раз его послушать. А вчера просто использовал, чтобы создать иллюзию своего присутствия за пятьдесят километров от города. Если он парился с мужиками на даче, то за час до этого никак не мог быть в квартире Алевтины Буковеевой и ударить ее по голове. А если допустить, что ни на какую дачу он не ездил, то совсем другой коленкор получается.

Макаров вдруг почувствовал настоящий сыщицкий азарт. Такой в последний раз он ощущал, когда спасал свою Елену Прекрасную от охотящегося на нее преступника. Тогда у него получилось вытащить Елену вместе с Митькой и собакой Помпоном фактически у убийцы из-под носа. Он до сих пор помнил перекошенное от злобы лицо, когда убийца понял, что птичка упорхнула. А такая комбинация была разыграна красивая. И почти получилось, если бы не он, Макаров.

– Погоди, Сашка, – сказал он. Подошел к Гордееву ближе, уселся прямо на стол для заседаний, широко расставив ноги. Так ему лучше думалось. – То есть ты подозреваешь Феоктистыча? А не надумываешь? Я же знаю, что ты его не любишь. Да и он тебя, если честно.

– У меня с детства интуиция развита. – Гордеев вздохнул. – Я инстинктивно недолюбливаю людей, про которых знаю, что они терпеть не могут меня. А Рюмин меня именно что терпеть не может. Причем особенную неприязнь я у него вызываю не с самого начала нашего знакомства, а относительно недавно. Примерно с того самого времени, как Рената ушла от мужа и вернулась в свою квартиру.

– То есть ты считаешь, что за убийством Ренаты и поиском Константиновского рубля стоит Феоктистыч?

– Да не знаю я. Не сходится. Любовника Ренаты звали Валерой, а Рюмин у нас Валентин.