Чтение онлайн

Герцог быстро подавил восстание Бюзака, причем ему помогли братья самого мятежника: Роберт, который необдуманно доверил заботам брата крепость, и Хью, аббат Люксейля, который специально прибыл в Руан, чтобы просить герцога принять решительные меры. Просьба несколько запоздала — герцог уже отправился в крепость Ю, которую взял штурмом после непродолжительной осады. Он наказал гарнизон и отправил Бюзака в изгнание. Вскоре прошла молва, что того гостеприимно встретили и приютили при дворе короля Франции. Это известие имело очень важные последствия: король Генрих начинал проявлять враждебность по отношению к герцогу Нормандскому.

Мятеж Бюзака был лишь одним из многих признаков волнения. Случившееся четыре года назад при Валь-Дюн постепенно уходило из памяти, и Нормандия опять поднимала голову. Еще не все герцогство подчинилось Вильгельму, и он об этом прекрасно знал, за него стояла большая часть дворянства, все до последнего человека, крестьяне и горожане — ведь он дал им твердо соблюдаемый закон; но были и такие, кто предпочитал прежнюю беззаконную жизнь. Обычным делом становился разбой, частные споры решались порой поджогами и убийством, алчные бароны захватывали все, до чего могли дотянуться, думая, что герцог ничего не замечает. По отношению к тем, кто нарушал мир, рука Вильгельма была тяжела, но, несмотря на это, весь второй год пребывания Эдгара в Нормандии непрерывно возникали какие-то мелкие беспорядки, бурлящие на поверхности, словно пузырьки в кипящем котле. Это мог быть всего лишь набег на владения соседа, драка на свадьбе; или вдруг банда разбойников держала в страхе честных людей в округе в пятьдесят миль величиной; но всегда, будь то убийство или разбой, все знали, что речь идет о волнениях, искусно и тайно организованных человеком, который тихо руководил всем из Аркуэ.

Почти через год после событий в Лилле стало известно, что эрл Годвин объединил свои силы с сыном, Гарольдом. Поговаривали, что король Эдвард с радостью восстановил в правах и Годвина, и обоих его сыновей, пожаловав Тостигу, недавно обвенчавшемуся с Юдит, свободное графство Нортумбрия. Эдгар повеселел, и даже почти ставший нормандцем Влнот хвастался, что король Эдвард не осмеливается противоречить его родне. Герцог Вильгельм, казалось, не обратил на новости пристального внимания, но в уединении своей спальни он ударил кулаком по столу, раздраженно воскликнув:

— Смерть Господа, появлялось ли когда-либо на свет большее ничтожество, чем этот Эдвард? — Он ткнул кулаком в плечо Рауля. — Уверен — нет, но, конечно, не следует никому знать, что у меня такое мнение о нем.

Эрл Годвин ненадолго пережил свое восстановление в правах. Весной нового года пришло сообщение о его смерти, а купцы из Англии рассказывали странную историю. Говорили, что карающая рука Господа застигла эрла на королевском совете. Он попросил своего сына Гарольда поднести ему на пиру вина в честь примирения с Эдвардом. Когда тот, неся кубок, подходил к отцу; за что-то зацепившись, стал падать. Дрыгая правой ногой, Гарольд пытался восстановить равновесие, а в это время эрл, пребывая в прекрасном расположении духа, процитировал старую пословицу: «Брат брату всегда поможет», на что король Эдвард, в довольно подавленном настроении, мрачно изрек:

— Так и мой брат, Альфред, помог бы мне, если бы был жив, эрл Годвин.

Эрл был наслышан более чем достаточно о смерти Альфреда и уже не обращал внимания на столь часто произносимые при дворе обвинения в его адрес, но он много выпил и был пьян, поэтому решил обидеться на слова короля. Отломив кусок пшеничного хлеба, Годвин сердито посмотрел в лицо Эдварда и громко произнес:

— О король, если я имею хоть малейшее отношение к смерти Альфреда, пусть я подавлюсь этим куском хлеба!

С этими словами эрл откусил кусок хлеба, и тут его хватил удар, он упал с пеной на губах и застрявшим в горле куском. Через час Годвин умер, а король Эдвард выразительно покачивал головой, делая вид, что он вовсе не удивлен случившимся.

Все эти чрезвычайно занятные новости из Англии и даже сведения о возрастающей мощи Гарольда, казалось, не задерживали надолго внимание герцога: он всецело был занят укрощением своего горячего жеребенка — Нормандии.

Заботы привели его в неспокойный Котантен. Когда он снова очутился в Валони, к нему прискакал на охромевшей лошади гонец, почти падающий от усталости с седла, и вручил запечатанный пакет.

Герцог как раз отправлялся еще дальше на запад с Сен-Совером. Он был вооружен и закутан в плащ, оруженосец держал его коня, рядом гарцевали рыцари. Вильгельм вскрыл пакет кинжалом и развернул помятые листки бумаги.

Фицосборн исписал две страницы отчета о катастрофе. Не успел герцог перейти реку Вир, как пленник из Аркуэ снова покушался на безопасность Нормандии. Он одолел гарнизон и стал полновластным хозяином крепости. А затем молниеносно захватил прилегающие к ней земли Таллу.

Лицо герцога потемнело от гнева, он выругался и скомкал бумагу. Нель де Сен-Совер взволнованно спросил, что случилось. Вильгельм протянул ему измятое письмо, тот расправил листки и стал читать, а остальные рыцари, собравшиеся во дворе замка, перешептывались и гадали, что будет дальше.

Герцог схватил поводья Мейлета и, прежде чем виконт Котантен закончил чтение послания сенешаля, уже был в седле, а его конь перебирал ногами от нетерпения.

— Сейчас я увижу, кто из вас готов! — промолвил герцог. — Посмотрим, кто пойдет за мной! В Аркуэ, господа!

Он пришпорил Мейлета и конь помчался вперед. Люди еле успели увернуться от его копыт, а герцога уже и след простыл.

За ним тотчас устремились с полсотни человек, но к концу тяжелейшего путешествия их осталось всего несколько человек. В Байе герцог коротко переговорил со своим сводным братом, епископом, и уже через час снова был в седле. Рыцари не отставая следовали за ним, хорошо зная, что шутки плохи, если милорд в гневе. Граф Аркуэ в это время ждал подкрепления, и если даже завистливый французский король уже шел ему на помощь, то герцог все же надеялся предотвратить кровавое сражение, но только в том случае, если сам он доберется до замка раньше.

Отряд миновал Кан и направился к Понт-Одемеру. Здесь с захромавшего коня упал д'Офей.

— Эй, Жильбер, ты в порядке? — забеспокоился Рауль.

— Да все из-за этой скотины, она больше не выдерживает, — ответил Жильбер. — Кто остался с Вильгельмом?

— Нель с двумя своими людьми. Монфор, виконт Аврансен и еще кто-то, пара десятков людей. Если я задержусь, то наверняка мне уже не догнать их на этом берегу Сены.

— Поезжай же! Если найду себе коня, поскачу следом. — Жильбер помахал другу и принялся растирать ноющие ноги.

В Кодебеке и под Раулем пала лошадь. Герцог со своим небольшим отрядом остановился передохнуть на берегу реки и выслушать сообщения разведчиков преданного ему отряда в триста человек, который ушел вперед, чтобы противостоять графу Аркуэ. Рауля отправили в столицу с посланием для Фицосборна, какое-то время его сопровождал Сен-Совер.

— Езжай с Богом! — напутствовал граф. — Я побуду вместо тебя Стражем, хоть тебе это может и не понравиться.

Рауль покачал головой.

— Да нет, я что-то совсем обессилел, — признался он, — и могу в ближайшее время выйти из строя. Не покидай его, Нель, ведь он не остановится, даже если все вы рухнете на дороге к крепости.

— Не беспокойся, — пообещал виконт и поскакал назад, чтобы присоединиться к герцогу.

Они перешли реку вброд и со всей скоростью бросились к Баон-ле-Ком, а оттуда, через разоренные окрестности, прямо к Аркуэ.

На расстоянии лье от крепости герцог встретил отряд. Предводитель отряда остолбенел от изумления и не мог вымолвить ни слова, увидев своего сеньора, который, как все считали, пребывал еще в Котантене.

— Эй, ты, подойди! — недовольно приказал герцог. — Да не глазей на меня, как будто волка увидел! Что слышно о моем дяде, Аркуэ?