Роксет. Классификация безумий
Шрифт:
– Придешь? – она смотрит на меня со странной надеждой. Будто мое появление раскрасит этот вечер необычайными событиями и красками.
– Не хочу тебе врать. Я не знаю. Пока настроения нет… Но может оно еще появится…
– Ладно. Тогда я не буду пока прощаться с тобой, Роксет…
– Давай… – взмахиваю рукой и захожу в лифт.
Кованая решетка его дверей кажется невесомой. С третьей попытки нажимаю на знак своего этажа. Жнецы живут высоко.
Я наблюдаю, как луч света, падающий с неба, лениво режется причудливыми ломтями, прорываясь сквозь узор двери. Он касается меня, и мне хочется закрыть глаза и не видеть этого… Не находиться внутри вихря этой невероятной красоты. Но чертов левый глаз не слушается, и мне приходится наблюдать этот яркий огненный вихрь, который проходит сквозь меня, не ощущая преграды и ничего не согревая внутри… И мне отчаянно хочется, чтобы лифт уже наконец выпустил бы меня на моем этаже. Перестал мучить…
Молодых Жнецов учат тому, что испытания стоит встречать с улыбкой… Но я уже давным-давно не подхожу под понятие молодости, да и хоть сколько-нибудь существующего возраста. Поэтому могу позволить себе стоять с кислой миной сколько мне будет угодно…
Вид сверху
Арочный коридор, похожий на ракушку в разрезе, заканчивается плотной занавеской из прозрачных бус. Роксет проходит между колышущихся сфер и останавливается посреди светлых каменных стен. Справа от него зеркало отражает женщину, чей облик он принял. Напротив оживает бесполезный камин, но, чувствуя настроение пришедшего, огонь гаснет, и зев дымохода зарастает искристыми камнями. Часть противоположной от входа стены отсутствует, впуская в себя мягкие потоки света. Он струится по каменному языку балкона без перил, на котором так и хочется сидеть, свесив ноги в высоту, от которой замирает дыхание.
Ветер, приносящий в комнату ароматы готовых распуститься цветов новой жизни, раскачивает потрепанный гамак, справа от которого в полу расположен глубокий овальный бассейн с бледно-голубой водой. У зеркала аккуратно стоят резные ящики темного дерева. Единственное яркое пятно в этом странном, но уютном месте.
Роксет с минуту просто стоит, перекатываясь с носки на пятки, а потом решительно подходит к зеркалу и заглядывает себе в глаза. Мутноватые, как запотевшее стекло, радужки кажутся обиженными.
– О-о… Жуть… – вдруг выплевывает Жнец, с трудом выдергивая из головы садовый савок вместе с клоком волос и остервенело бросая на пол. Те тут же вспыхивают черным пламенем, чадящим белым дымом и исчезают бесследно, – мясо неразумное… Что ж ты так вцепилась в эту падаль человеческую, как в сокровище последнее.
Остатки платья вместе с едва уцелевшим нижнем бельем также отправляются на пол, исчезая в прожорливых черных всполохах.
– У тебя могла быть такая жизнь, если бы ты хоть немного потерпела и перешла на второй курс института…
– А, ладно… – Роксет отрывает ящик и достает оттуда почти прозрачную газовую ткань, которая, развернувшись с тихим шелестом, окутывает искалеченное тело с ног до головы, – что теперь говорить… Пора тебя отпустить… Уж прости, что смываю с себя последние воспоминания о тебе… Но сейчас мне твой такой облик без надобности совершенно. Хоть я и обещаю тебе сохранить его в своей памяти и прийти к кому-нибудь в этой личине… Только без совка в черепе и прочих ненужных аксессуаров.
С этими словами Жнец разворачивается, делает несколько шагов до бассейна и легко ныряет в его прохладную мягкую глубину.
Учитель
Я решил дать Роксету время стать собой, прежде чем идти разговаривать. Поэтому для начала я закончил урок с младшими учениками, потом сходил в «Сад Рождений», посмотрел на белые бутоны с прожилками цвета ночного неба, которые пока еще плотно смыкают свою большие бархатистые на ощупь лепестки. Возвращаясь в замок, встретился со своим коллегой. Тот распекал двух молодых Проводников, которые повздорили из-за какой-то ерунды, и в результате один другому едва не сломал нос незрелым персиком.
Я переделал кучу маленьких дел и теперь, остановившись возле занавески, отделяющей закуток Жнеца от остального замка, пытаюсь собраться с мыслями и понять, как именно мне сказать…
– Ты проделал весь этот путь явно не для того, чтобы мяться в нерешительности на пороге… – капельку глухой голос Роксета заставляет меня вздрогнуть, – так что входи смело, я тебе всегда рад.
Прохожу в его комнату и останавливаюсь в замешательстве. Пустой каменный мешок, в который она превратилась, ощущая его настроение, говорит сам за себя. Похоже все намного хуже, чем я думал. Я наивно предполагал, что он просто устал в последнее время, но теперь мне кажется, что он хочет сам себя стереть с лица нашей Вселенной.
– Присаживайся… – раздается со стороны зеркала, – я сейчас закончу.
Роксет сидит на полу перед зеркалом в своем истинном облачении. Черный балахон мягко обнимает худые плечи, достаточно хорошо пряча в себе стройную фигуру, чтобы было невозможно различить мужчина это или женщина. Высокие кожаные коричневые на тонкой шнуровке сапоги делают походку бесшумной. И только капюшон непривычно откинут почти на затылок, открывая взору толстую прочную глиняную Маску с двумя круглыми отверстиями для глаз и овальным провалом в области рта. Но ни того, ни другого не видно.
Под Маской живая тьма смотрит внимательно в отражение, где призрачные от газовой ткани, обнимающей как перчатки, руки весьма умело восстанавливают на Маске красно белый узор. Меленькие пиалы с густой краской стоят тут же.
– Помощь нужна? – усаживаюсь в появившееся аккуратное хоть и неудобное жесткое кресло.
– Нет… – тихий голос сквозит фальшивыми эмоциями, так что я даже не пытаюсь понять, что именно Жнец хочет мне продемонстрировать, – я уже давно делаю это на автопилоте. Сейчас вымою руки, надену перчатки и… Впрочем, если тебя не смущает то, что я сижу к тебе спиной,–можешь начинать говорить.
Смотрю через плечо на свое отражение. Черная бородка аккуратно подстрижена, породистый нос и голубые глаза. Обручи на лбу я принципиально не ношу. В них выгляжу глупо. Навскидку мне лет сорок. Фактически я недавно переродился в очередной раз. Так что в новом исчислении мне лет триста…
– Что с тобой происходит, Роксет? – наблюдаю, как он полощет пальцы в чашке воды и на поверхности ее проступают тонкие разводы.
– А что не так? – общаться со Жнецом, не видя его глаз всегда несколько сложновато. Складывается ощущение, что или перед тобой слепец, или кто-то опасный.
– Твоя последняя подопечная выглядела так, будто ты не знал, как еще изощриться, чтобы разодрать на куски все ее естество. И она не одна такая у тебя…
– Ты сам просил, по возможности, приносить тебе души, чтобы Маховики и Проводники новые тренировались…
– Не спорю… Но тебе не кажется, что ты слишком усердствуешь?
– Нет, – натягивает перчатки до локтей и, наконец, опускает капюшон на привычное место. Хочет подняться, но я останавливаю его жестом.
– Поговори со мной, пожалуйста.