Чтение онлайн

Безликая Маска молча лупит на меня тьму провалов глаз.

– А смысл?

– Без смысла. И каких-либо целей, – качаю головой, чувствуя его отчужденность и холод, – я знаю, что тебе плохо. Я вижу это по твоей комнате. По душам, что ты вычищаешь до блеска. И даже по тому, что Кордэ грустит в библиотеке, а не торчит тут и не предлагает тебе стать ее сопровождающим, чтобы сходить в мир людей на разные концерты или просто поесть мороженого.

– У нее просто там практика, не придумывай лишнего. И, кстати, она звала меня сегодня на твои выступления с какими-то мифами.

– Придешь?

– Нет, – медленный вздох. – Не говори об этом ей, она расстроится.

Я решил было, что его съедает ярость на людскую глупость – эта дисгармония частенько гложет Жнецов, заваленных работой с одушевленными, так что они едва личины успевают смывать, но похоже, что и в этом диагнозе ошибся. Он не зол. Не обижен. Вежливое равнодушие его пугает до дрожи в пальцах. Мы молчим, ощущая, как Вселенная прислушиваясь к нам, присылает в его комнату потоки теплого струящегося света, которому хочется подставлять лицо. Что я собственно невольно и делаю.

– Это приятно, да? – вдруг оживает Роксет, и его голос от волнения звучит надтреснуто.

– Странный вопрос, конеч… – замираю на полуслове, наконец догадываясь, – подожди… Ты хочешь сказать…

– Да… Я ничего сам почувствовать не могу. Только в личине если… И то, восприятием того человека, которым становлюсь… Но стоит тому престать существовать… Или просто все с себя смыть, как все чувства и ощущения исчезают, и я не могу ничего вспомнить…

Мясо неразумное… С трудом подавляю в себе желание ругаться вслух…

– Знаешь… – Роксет опускает свою Маску, и я предполагаю, что он рассматривает свои ноги, – я ведь… Ну понятно почему так происходит… Я последний, кто остался из своего поколения. Не обрел ни свободы, ни дороги к Свету. И пусть времени, как такового, здесь не существует, это не значит, что мы лишь статичные точки на шахматной доске этой Вселенной. Мы пользуемся календарями и часами, чтобы ориентироваться в пространствах других миров. В них разница в тысячелетие меняет одно и тоже место до неузнаваемости. Заключая сделку с человеком или кем-то другим, мы лишь гоняем его по искусственно созданным дорогам с препятствиями. Нам важно протащить его из одной точки в другую так, чтобы он не понял, что все эти перемещения происходят в нем самом. И каждого из них я держал за руку, проходя с ним все те перемены, что он проживал. Их боль звучала во мне. Они и сейчас все со мной. Стоит смолкнуть одному голосу, как вступает следующий. Я так долго слушал их, что…

– Утратил сам себя…

– Да… И все воспоминания тоже… – он разражается горьким смехом и вскидывает голову, снова ввинчивая в мое лицо свою тьму, – вот скажи мне, Учитель… Ты помнишь меня? Мое имя, с которым я появился тут. А не это глупое прозвище, что прицепилось ко мне еще в незапамятные времена, я даже не помню точно при каких обстоятельствах… Лицо?

– Роксет… – я растерянно развожу руками. Даже моя память имеет предел… А, учитывая, что мы с ним почти ровесники… Только я, в отличие от него, могу перезапускать свою жизнь в определённом возрасте.

– Ладно не мучайся. У меня это прозвище с незапамятных времен. Я тогда плохо умел управлять моментами прибытия в одушевленный мир, вот и прыгал туда-сюда через тысячелетия. Так что ты тут не при чем, – отмахивается он, но я поднимаюсь с места и сажусь на пол рядом с ним.

– Послушай, мы вот что сделаем, – беру его за рукав и легонько сжимаю ткань, – Я сейчас же поговорю с Богиней «Сада Снов». Она заберет тебя к себе на пару лет и подарит прекрасные сны. Ты отдохнешь. Вспомнишь о себе что-то важное. Так всегда происходит, когда она касается кого-то из нас. И дарит нуждающимся первоначальный облик, обманывая Маску своим теплом. Потом ты вернешься. Как раз повзрослеет Кордэ…

– Она меня не увидит…

– Согласен. Видеть в других истинную суть – не ее сильная сторона, как и у любого ребенка Тьмы. Свет в одушевленных она различает прекрасно. А вот тьму не воспринимает как сигнал опасности. Но у нее великолепная интуиция. Она читает окружающих, не анализируя явные знаки и подсказки. Такие как Кордэ – большая редкость. И она может стать Жнецом.

– Маловероятно… Тут восприятия недостаточно…

– Да, но я не знаю никого, кто бы добровольно выбрал судьбу Жнеца. И поэтому, если это случится, я хочу, чтобы ты был с ней рядом. Для девочки такая ноша особенно тяжела… – прикусываю язык. Говорить такое Жнецу в его положении – это верх лицемерия, но Роксет явно не принимает мои слова на свой счет.

– Хорошо, но я все же надеюсь, что Кордэ минет чаша сия… И потом, возвращаясь к тому что мы начали… Я не могу сейчас уйти спать.

– Почему?

– Слишком много воспоминаний от тех, что я чистил, голосят во мне на разные лады… Я не хочу несколько лет смотреть кошмарные сны о том, как все у них складывалось благодаря моему вмешательству, и чем все кончалось в результате. И потом, у меня есть пара незаконченных дел. Люди, с которыми я заключил контракт…

– Хорошо, – понимающе киваю, прикидывая в уме кому бы можно было перепоручить его подопечных, – давай поступим так. Своих людей ты передашь Вескэлу. Он только второй год как Жнец, своих подопечных еще заводить толком не умеет. Так что его натаскивают сейчас все, кому лень доводить до ума свою работу. У тебя там много?

– Два человека.

– Прекрасно. Сам ты ищешь сейчас максимально чистую душу и заключаешь с ней сделку, чтобы работа с ней наполнила бы тебя положительными эмоциями. После чего ты отправляешься, наконец-то, отдыхать и дожидаться взросления Кордэ в адекватном состоянии. Договорились?

– Нет… Но я подумаю.

– Да, пожалуйста, думай, не торопись. У тебя неделя, перед тем как уйти в сон, есть…

– Между прочим, Учитель, это самый настоящий шантаж, – фыркает Жнец, качая капюшоном.

– Это называется забота, мясо ты неразумное… – ерошу на голове волосы, прищуриваясь на яркий свет, льющийся в окно тягучей теплой взвесью…

Усталость наливает руки свинцом. Пыль въелась в кожу так, что мне кажется, теперь я могу на них прочитать пару сотен названий последних книг, что я расставила по местам в библиотеке. Подхожу к реке, что вьется у входа в Замок Тысячи Миров кривыми петлями, и опускаю пальцы в воду. Теплая… Вздыхаю, пытаясь оттереть темные полукружья под ногтями. Настроение из замотанного становится спокойным. Прошлым вечером Роксет так и не появился в зале Парящих Костров. Я не удивилась. Только неприятный холодок появился на лопатках и задней части шеи. Я знаю, что нас с ним многие прочат друг другу в пару… Но в тоже время… Наши пути далеки и лежат в разных плоскостях.

Учитель, наверное, мог бы объяснить это какими-то умными словами и правилами. Мне же, в отличии от него, вместо философии всегда прекрасно давалась геометрия человеческих миров. И, наверное, будет даваться и более сложная механика других одушевленных мест. Но считается, что я до этого еще недоросла. Мне только тринадцать. Глупости. Я потому и попросилась в библиотеку, чтобы начинать изучать основы в свободное время. Я слышала, как жрицы, занимающиеся воспитанием подрастающего поколения, советовались между собой, что я, якобы, опережаю остальных. И могу оказаться готовой к Маске уже в пятнадцать.