Чтение онлайн

Вновь он словно увидел перед собой суровое, но доброе лицо старого траппера и услышал его голос: «Когда всё кажется черней некуда, себя не теряй, а выход — он отыщется. Никто тебя не побьёт, пока сам себя побитым не признаешь».

Ну и не признает он себя побитым, а дальше что? Он же умрёт от холода и голода, прежде чем Куонеб его разыщет… И вновь им овладел страх. Будь у него хоть какой-нибудь способ сообщить своему другу, где он сейчас… И Рольф принялся кричать в слабой надежде, что в тихом воздухе его голос донесётся до самого озера. Но когда он смолк, лес сковала прежняя тишина.

Внезапно ему вспомнился рассказ Куонеба о том, как в детстве он сбился с дороги и блуждал по лесу три дня. Да нет, не блуждал! Ему было всего десять лет, но он сумел зажечь сигнальные костры, и его нашли. Да-да! Два дыма рядом означают «я заблудился» или «скорее на помощь!».

Ободрившись, Рольф отполз в сторону, развёл жаркий костёр, а потом завалил его гнилушками и зелёными ветками. Столб белёсого дыма поднялся высоко над верхушками деревьев, а Рольф прополз ещё шагов сто и развёл второй дымовой костёр. Теперь ему оставалось только ждать.

Жирный, отбившийся от стаи голубь беззаботно опустился на ветку прямо напротив Рольфа. В воздух взвилась тупая стрела, и Рольф подобрал нежданную добычу.

Ощипывая птицу, он обнаружил, что зоб у неё битком набит семенами вяза; и когда выпотрошил тушку, тут же нафаршировал её этими семенами — очень вкусными, как он знал по опыту. Голубиное мясо без приправ успело ему порядком надоесть.

Медленно-медленно прошёл час. Дальний костёр почти догорел, и Рольф подобрал палку, чтобы на неё опереться. Внезапно он вспомнил, что Хог неплохо передвигался на одной ноге и двух костылях.

— Ага! — воскликнул мальчик. — Вот он выход!

Теперь он начал высматривать удобные костыли. На деревьях их было полным-полно, но только на недостижимой высоте.

И прошло много времени, прежде чем он нашёл подходящую ветку, до которой сумел дотянуться ножом. Обстругивал он её ещё почти час, как вдруг у него ёкнуло сердце.

Издалека, с севера, донёсся еле слышный оклик:

— И-и-у-у-у!

Рольф уронил нож и напряжённо прислушался, инстинктивно полуоткрыв рот. (В результате давление на барабанные перепонки уравнивается — и слух обостряется.) Снова раздалось:

— И-и-у-у-у!

Нет, ошибки быть не могло! Рольф закричал в ответ:

— И-уу-у! И-уу-у!

Десять минут спустя со звонким «тяв-тяв!» в овраг скатился Скукум и принялся скакать и лаять вокруг Рольфа, словно главная заслуга принадлежала ему, а ещё через две-три минуты из-за деревьев широким шагом вышел Куонеб.

— Хо, малый! — сказал он с мягкой улыбкой и сжал руку Рольфа. — Ак! Это было хорошо! — И он кивнул на дымовой костёр. — Я понял, что с тобой стряслась беда.

— Угу! — Рольф кивнул на распухшую лодыжку.

Индеец подхватил мальчика и отнёс его к родничку. Там он достал хлеб и чай, которые захватил с собой, и приготовил обед на двоих.

За едой Рольф рассказал, как всё произошло.

— Когда ты вчера вечером не вернулся, — начал в свой черёд Куонеб, — я встревожился, потому что у тебя с собой не было ни еды, ни одеяла. Я не спал. На заре я поднялся на мой холм и поглядел на юго-восток, куда ты уплыл на каноэ, но ничего не увидел. Тогда я влез на холм повыше, откуда виден и северо-восток. И вдруг заметил два столбика дыма и понял, что мой сын жив.

— Значит, это место находится к северо-востоку от хижины?

— Милях в четырёх. Я задержался, потому что ходил за каноэ.

— Но каноэ-то зачем тебе понадобилось? — спросил Рольф с удивлением.

— Отсюда до реки Джесепа всего четверть мили. Я скоро отвезу тебя домой.

Рольф даже не поверил, но вскоре ему пришлось убедиться, что Куонеб не ошибся. Топором они вырубили два крепких костыля и покинули овражек.

Через двадцать минут Рольф уже сидел в каноэ, а через час — удобно лежал на своей постели в хижине.

И Рольф вновь вспомнил, как в минуту чёрного отчаяния он нашёл выход — такой простой и надёжный! Нет уж, он теперь всегда будет помнить: «Себя не теряй, а выход — он отыщется».

Растяни Рольф ногу в детстве, мать растёрла бы его распухшую, почерневшую лодыжку салом. Лекарь в Стэмфорде растёр бы её собственной мазью, рецепт которой хранил в тайне. Куонеб же, напевая воркующую песенку, растёр её оленьим жиром. Средства все разные и все полезные, потому что больной успокаивается, видя, как о нём заботятся, а частый массаж помогает природе делать своё дело.

Куонеб растирал распухшую лодыжку трижды в день, и жир предохранял кожу от воспаления. Не прошло и недели, как Рольф выбросил костыли.

Май был уже на исходе, на смену ему шёл июнь. Иными словами, весна кончилась.

Во все эпохи весной человек испытывает потребность в новизне и, уступая ей, либо куда-нибудь уезжает, либо решительно меняет образ жизни. Адирондакские трапперы весной подряжались сплавлять лес, а люди семейные возвращались к домашнему очагу, сажали картофель и забрасывали рыболовные сети. Возвращаться Куонебу с Рольфом было некуда, время сплава уже прошло, но, подчиняясь весенней тяге к перемене мест, они решили отвезти пушнину Уоррену.

Куонеб мечтал о табаке… и о чём-нибудь новом.

Рольф мечтал о ружье, о встрече с Ван Трамперами… о чём-нибудь новом. А потому первого июня их каноэ повернуло с озера в реку Джесепа. Куонеб искусно направлял его кормовым веслом, а Скукум заливался лаем на носу.

Вода в реках стояла ещё высоко, и к вечеру они без единой задержки добрались до Гудзона, где устроились на ночлег в двадцати пяти милях от дома.

Огромные стаи странствующих голубей летели на север, но по берегам шла своя жизнь, и Скукум, увидев у кромки воды дикобраза, а потом в воде и медведя, пришёл в неистовство и чуть было не выпрыгнул из челнока, но ему пришлось унять разбушевавшееся честолюбие.

К вечеру на третий день они причалили к пристани перед лавкой, и Уоррен, оставив компанию зевак, сердечно поздоровался с Рольфом.

— Как поживаешь, малый? Ну и вытянулся ты! (Что было совершенной правдой: хотя ни он, ни Куонеб этого не заметили, но они сравнялись ростом.) А шкур много ли добыли? О-о! Неплохо, неплохо! — добавил он, когда индеец и юноша выложили на прилавок два тюка пушнины. — По такому поводу и выпить не грех!

Но, к большому недоумению лавочника, оба отказались от дарового угощения. Это его порядком огорчило, так как он рассчитывал, что спиртное сделает их покладистыми. Но, скрыв своё разочарование, он бодро продолжал: