Чтение онлайн

Решив, что он выпьет требуемую дозу, если ему задрать голову, они соорудили что-то вроде колодезного журавля, но, прежде чем успели привязать морду злополучного вола к жерди, он вскочил, будто всё это время разыгрывал спектакль, и галопом помчался в хлев, к себе в стойло, однако там снова рухнул на пол, глухо мыча.

Волы — известные симулянты, но Герой явно не притворялся, а это означало, что фермер, того и гляди, его потеряет, а с ним и значительную часть урожая. Но совладать с ним в стойле было всё-таки легче. Связав Героя, они с помощью рычага откинули ему голову. Теперь влить лекарство в огромную глотку было вроде бы совсем просто. Но вол упрямо закрывал рот, выдувал через ноздри всё, что туда попадало, и так тянул верёвку, что казалось, он вот-вот удавится.

— Ну, — сказал Рольф, — видывал я подлую скотину, но такой!.. А если он и дальше будет буянить, нам его уже не спасти!

Волы в сравнении с лошадьми особым вниманием не пользовались. Фермеры смотрели на них как на временную подмогу и думали только о том, как бы поскорее сменить их на рабочих лошадей. Нет, волы отличались огромной силой, прекрасно кормились одной травой, никогда не гибли в болотах и легко тащили плуг по полям, полным невыкорчеванных корней. Но они были нестерпимо медлительными и плутоватыми. Гладкий был более плутоватым, чем Герой, и потому в упряжке ходил слева — так ему было труднее пускаться на всякие проделки. Обычно с Героем Рольф справлялся легко, но на этот раз у него опустились руки. И вдруг он заметил, что больной вол вытянул шею и ловко слизнул комочек распаренных отрубей, который упал из кормушки его напарника. Рольф расплылся в улыбке. «Уж конечно, тебе только краденый кусок сладок! Ну хорошо же!» И он снова намешал большую дозу лекарства в отруби. Затем привязал Гладкого так, чтобы он не мог нагнуться, и поставил ведёрко между волами.

— Ешь, Гладкий, ешь! — сказал он и вышел из хлева, но тут же приник к щёлке в стене.

Герой увидел, что может попользоваться отрубями Гладкого, и покосился по сторонам. Ура! Погонщик ушёл! Больной вол осторожно вытянул шею и принюхался, потом высунул длинный язык… Но тут Рольф с грозным криком ринулся в хлев.

— Ах ты старый вор! Не для тебя варили, а для Гладкого!

Затем Рольф вышел, а Герой немного выждал и, ободрённый глубокой тишиной вокруг, успел набрать полный рот отрубей, прежде чем Рольф снова вбежал в хлев с длинной хворостиной. Бедняга Гладкий тем временем невольно способствовал его плану, тщетно пытаясь дотянуться до ведёрка и тем самым подтверждая свои права на него.

Легонько хлестнув Героя хворостиной, Рольф опять ушёл. Больной вол снова выждал, а затем с жадной поспешностью опустошил ведёрко. Убедившись, что оно опустело, Рольф вернулся в хлев и, правдоподобия ради, снова пустил в ход хворостину.

Тот, кто представляет себе, что произойдёт, если свести воедино варево из вязовой коры, мяту, соду, серу, колику и вола, не удивится, узнав что наутро хлев пришлось хорошенько вымыть, и из всего перечисленного в нём остался один вол, заметно подбодрившийся и мучимый жаждой. Правда, Хендрик, оглядев его, изрёк:

— Ты опять здоровый быть, только я не знайт: может, ты плут побольше, чем Гладкий!

За месяцем Грома идёт Багряный месяц, и в начале второй его недели Рольф с Хендриком, которые складывали ячмень в сарай и обсуждали, не пора ли убирать овёс, внезапно услышали страшный переполох в курятнике. Видимо, там свершалось гнусное убийство. Рольф кинулся на выручку и услышал свирепый лай. Из курятника выпрыгнул кровожадный зверь, сжимая в челюстях злополучную наседку, но тут же бросил её и с радостным визгом бросился на опоздавшего защитника, как тот ни кричал на него:

— Скукум! Что ты, негодяй, наделал!

Да, Куонеб вернулся! Он был ещё на берегу озера, но Скукум, не обменявшись ни с кем приветствием и даже не дождавшись, когда каноэ уткнётся в песок, поспешил предаться вихрю светских удовольствий.

Декорация следующего действия: крепкий высокий столб, длинная, крепкая цепь и грустный пёсик на её конце.

— Хо, Куонеб! Ты нашёл своих соплеменников? Не зря ездил?

«Ак!» — вот и всё, что Рольф узнал тогда о поездке старого индейца на север.

Конечно, отправиться в Олбени за Ван Кортлендом Куонебу улыбалось куда больше, чем убирать урожай, а потому они с Хендриком приняли следующий план: три дня они втроём помогают Каллану убирать ячмень, так что Каллан должен будет отработать Хендрику девять дней.

Новое прощание, и Рольф, Куонеб и, разумеется, Скукум поплыли вниз по Скруну к устью, где оставили в тайнике свои припасы, и повернули по Гудзону в Олбени.

Рольф уже дважды плавал здесь, а Куонеб ни разу, однако индеец так хорошо чувствовал воду, что чаще вёл каноэ он. «Держаться надо ближе к берегу — потому что надо». «Там глубоко, потому что узко». «Быстрины опасные, не то на берегу не протоптали бы такой тропы». «Эту мы пройдём, я её хорошо вижу…» Или: «По берегу же тут никто не ходит…» И так далее. Восемьдесят миль они покрыли за четыре дня, и в середине Багряного месяца причалили к пристани, перед складом Питера Вандама. Может быть, город и произвёл на Куонеба какое-то впечатление, но его смуглые черты сохранили спокойную неподвижность.

Затем они представились губернатору, а у Куонеба произошла стычка с дюжим речным пиратом, который, увидев, что индеец совсем один и вид у него мирный, тотчас принялся осыпать его руганью. Когда же Куонеб наконец выхватил нож, ему пришлось бы плохо, если бы не его знакомство с губернаторским сыном. Всякого сброда на пристанях хватало, и на «краснокожего подлюгу» уже была готова наброситься разъярённая толпа, но в последнюю секунду её остановил дюжий Вандам, рявкнув:

— Вы что, не знаете? Это же проводник мистера Кортленда!

Фамилия губернатора и ручательство Вандама не только отрезвили нападавших, но тотчас превратили их в заступников Куонеба: под градом полетевших в него комьев глины их недавний приятель еле унёс ноги. Впрочем, большая заслуга в благополучной развязке принадлежала Скукуму. В решительный момент, когда нож уже блеснул в воздухе, пёсик с такой истовостью впился в толстую, ничем не прикрытую икру, что негодяй упал навзничь — и удар пришёлся мимо. Теперь Куонеб убрал нож, всё так же презрительно не замечая толпы, а про своего врага сказал (не тогда, но много дней спустя):

— Пустомеля и трус.

Хотя дремучие дебри начинались в каких-то тридцати милях от Олбени и тянулись на сотни миль, Генри Ван Кортленд знал о лесах и лесной жизни на удивление мало. Он принадлежал к золотой молодёжи, которая, повинуясь моде, напускала на себя пренебрежительное равнодушие к «дикарям и их нелепому образу жизни». Однако с годами у него достало здравого смысла переменить точку зрения и признать, что настоящий человек гармонично сочетает в себе умственное, нравственное и физическое развитие.

Взгляд на вещи был у него к тому же несколько затуманен классическим образованием той эпохи, а потому он склонен был видеть в Куонебе не живого, интересного коренного американца, истинное воплощение закалённого, мудрого обитателя лесов, но книжный образ варвара, почерпнутый у какого-нибудь греческого или римского историка. А голубоглазый, стройный Рольф с каштановой шапкой кудрявых волос представлялся ему юным Ахиллом, и он не замечал, что этот его современник был, пожалуй, много разумнее и благороднее Ахилла, каким тот предстаёт в описаниях античных авторов.