Чтение онлайн

— Нет. Я прекрасно себя чувствую. И с каждым днём всё лучше! — последовал весёлый ответ.

— Конечно, дело не моё, только у моей матери было присловие: «Лекарство больных поднимает с постели, а здоровых в неё укладывает!»

— В таком случае ваша матушка и моя сразу ринулись бы в бой, как вы догадываетесь. Однако, — протянул он, и в его глазах вспыхнули весёлые огоньки, — если судить по результатам, боюсь, ваша матушка сразу вышла бы победительницей! — И он положил свою узкую тонкую слабую кисть рядом с крепкой и широкой кистью Рольфа.

— Значит, и старик Силванн был прав: многие люди болеют только потому, что считают себя больными.

— Пожалуй, надо будет мало-помалу снизить дозы.

Но с «мало-помалу» ничего не вышло.

На исходе недели было решено съездить к устью Скруна за оставшимися в тайнике припасами — мало ли что могло случиться!

Тащить туда Ван Кортленда особой надобности не было, но остаться в хижине один он не мог и отправился с ними. Лекарства свои он принимал точно по расписанию: каломель, ревень, каломель, ревень, каломель, ревень, ипепекуана. Однако слова Рольфа не пропали даром, и в его душе зрел бунт.

Нынче был день ревеня. Он выпил дозу, тщательно закупорил флакон, убрал его в аптечку, а аптечку поставил на дно каноэ.

— Хорошо бы запас подошёл к концу! — задумчиво сказал молодой адвокат. — По-моему, пользы мне от этого теперь никакой. Если бы я половину забыл дома!

Рольфу только того и надо было. Он бросил палатку поперёк каноэ, и утлое судёнышко накренилось.

— Опасно! — сказал Рольф и вытащил кое-какие вещи на берег, включая аптечку, а когда расположил груз по-новому, аптечку умудрился забыть под кустом.

Утром Ван Кортленд взялся за приготовление каломели, и вдруг выяснилось, что её нигде нет.

— По-моему, — задумчиво произнёс Рольф, — в последний раз я видел аптечку на берегу, когда мы перегружали каноэ.

Да, конечно, они её забыли там, и Вану придётся пока обходиться без лекарств! У него по коже пробежали мурашки, словно у мальчишки, который поплыл на глубину и вдруг заметил, что забыл надеть пробковый пояс. И, как тот же мальчишка, Ван вскоре с восторгом убедился, что прекрасно плавает и без всякого пояса.

Спустились они до устья Скруна быстро и через неделю уже вернулись обратно со всеми припасами.

Аптечка мирно стояла под кустом. Ван Кортленд поднял её с кривоватой улыбкой, и они сели ужинать. Через несколько минут Рольф сказал:

— Я как-то видел в гнезде трёх соколят. Мать учила их летать. Двое послушались её сразу и вскоре уже кувыркались над лесом. А третий испугался. «Нет, — говорит, — мамаша, я никогда не летал и наверняка убьюсь». Наконец мать разозлилась и выкинула его из гнезда. Он уж думал, что ему конец, и развернул крылья, чтобы не сильно расшибиться. Но тут же перестал падать и полетел.

В хижине теперь стало так тесно, что охотники решили построить новую, побольше. Когда они перешли к обсуждению её размеров, Ван сказал:

— Двадцать на тридцать футов — вот что я вам посоветую. И большой камин.

— Зачем?

— Я ведь могу снова к вам попроситься. И с приятелем.

Рольф внимательно на него посмотрел. Да, конечно… Но без упряжки волов или лошадей строить из таких больших брёвен было им не под силу. А потому пришлось ограничиться хижиной площадью двадцать на пятнадцать футов, причём двадцатифутовые бревна были очень тонкими, почти жердями. Ван Кортленд деятельно помогал в сооружении двух берёзовых рам для кроватей и постелей из бальзамической пихты. Пол по его настоянию украсили коврики из липового лыка.

Перестав питаться материнскими снадобьями, молодой адвокат вскоре заметно воспрял духом и теперь старался принимать участие во всех их заботах. Но Куонебу он по-прежнему не нравился. Злополучная попытка разжечь костёр из зелёных веток и многие другие такие же промахи сделали его в глазах индейца недостойным внимания. Правда, научившись добывать огонь трением, он чуть-чуть возвысился во мнении Куонеба, но затем изо дня в день начал опускаться, после чего произошло событие, которое и вовсе низвергло его в пропасть позора.

Как Ван Кортленд ни старался, ему не удавалось добыть ни единого оленя. Это портило ему настроение, и он начинал злиться на Куонеба, который никак внешне своего презрения не выражал, а только всячески избегал молодого адвоката или словно его не видел. И Ван Кортленд убеждал себя, что у него, конечно, всё получилось бы отлично, если бы Куонеб того-то не упустил, о том-то позаботился, а это сделал вовремя.

Ища выхода, Рольф спросил Куонеба, когда они остались одни:

— А нельзя как-нибудь подставить оленя под его выстрел?

— Хм! — был выразительный ответ.

— Мне говорили про фокус с факелом. Ты мог бы его устроить?

— Ак!

На том и порешили.

Куонеб сколотил ящик и насыпал в него песку. С трёх сторон он поставил заслонку из коры, восемнадцати дюймов высотой, а посередине вкопал факел из сосновых сучков с «запалом» из тонко нарезанной бересты. Обычно ящик ставится на носу каноэ, и зажигает его сам охотник, выбрав подходящую минуту. Но Куонеб решил, что Ван даже с такой обязанностью не справится, и установил этот первобытный прожектор на заднюю скамью перед собой, слегка отвернув низкую стенку от носа.

Охотятся с факелом так: каноэ в ночной темноте плывёт вдоль озёрного берега там, куда олени приходят напиться или пощипать сочные листья кувшинок. Едва по звуку удаётся обнаружить оленя, как каноэ бесшумно скользит туда, факел вспыхивает, олень поднимает голову и с недоумением рассматривает это непонятно откуда взявшееся солнце. Туловище его практически не освещается, но глаза, отражая блеск огня, светятся, как два фонаря. И охотник выпускает заряд оленьей дроби. Это самый лёгкий и самый неспортивный способ охоты. Он давно уже объявлен незаконным, тем более что жертвами чаще становятся оленята и самки.

Но в те времена он ещё был в ходу, а главное, Рольф не видел иного средства тактично вернуть Ван Кортленду его самоуважение.

И вот они отправились на ночную охоту. Ван вооружился двустволкой, а к поясу прицепил огромный, богато украшенный охотничий нож — эмблему истинного жителя лесов… или дурака, это уже зависело от того, на чью точку зрения стать — самого Вана или Куонеба. Рольф остался в хижине.

Отплыли они, когда сгустились сумерки, к восточному берегу, так как дул лёгкий восточный ветер и нельзя было допустить, чтобы олени их учуяли.