Чтение онлайн

– Тогда как объяснить библейские рассказы?
– я решил, что наконец-то сумею поддеть святого Бернара.
– Ну там, "вначале Бог создал небо и землю...". Странно слушать от вас речи, больше подошедшие бы студенту-физику.

– Не умничайте, - нахмурился аббат.
– Вы знаете, что Господь создавал Вселенную шесть полных суток, на седьмые же отдыхал. Об этом четко написано у Моисея, в "Бытии". Только не принимаете текст - безусловно, истинный! буквально. Шесть суток - сто сорок четыре часа. Восемь тысяч шестьсот сорок минут для вас, человека, привыкшего к определенной единице измерения времени. Человека, обитающего на одной конкретной планете, скорость вращения которой и дала возможность названную единицу времени вычислить. Но ведь Господь человеком не является и на Земле постоянного жительства не имеет. Подумайте сами, сколько могут длиться сутки с точки зрения Бога?..

– Теперь понятно, почему здесь солнце зависло, - хмыкнул я. Исчисляем время по-божественному. Закат, как полагаю, надо ждать через миллион лет?

– Вы как были клоуном, так им и остались, - припечатал меня бывший аббат Клерво.

Замолчали. Бернар ждал моих вопросов, а я не хотел их задавать. Смысла нет. Все ведь кончилось, верно? Я нахожусь там, где заканчиваются все пути, жду решения своей участи (самоубийца все-таки! Таких через Врата не пропускают - смертный грех), и пребываю в меланхолии, породить которую может только ожидание неминуемой вечности, на пороге каковой я восседаю.

– Вас не следует пускать за Врата лишь потому, что вы предались самому страшному греху, порождающему многие другие - унынию!
– Бернар по-прежнему слышал мои мысли.
– Знаете, что однажды написал один великий поэт, посвятив строки такому же псевдострадальцу как вы? Слушайте:

Ты был грешен! Духовным блудом запятнан и развращен

Жаждой тайны, запретной людям, твой дух навеки смущен.

Ради истины, ради знания

Сам отправил себя в изгнание,

Сам себя наказал потерями

За безверие, за безверие!

Ты был грешен. Ты впал в унынье, сломив себя, как клинок

Без надежды на Божье чудо, поверил, что одинок.

Без надежды во тьме безверия

Сам себя наказал потерями,

Слов молитвы забыл звучание

От отчаянья, от отчаянья!

Если б жизнь тебе дали заново - что исправил бы ты?

Шаг последний - момент признания у последней черты...

– В чем надо признаться?
– абсолютно безнадежным тоном перебил я Бернара. Какой последний шаг? И вообще, кому адресованы эти стихи? Я никогда не хотел заполучить никакую тайну, тем более запретную! Вы обвиняете меня в безверии? В отчаянии? Да, грешен. Каюсь. Там, на Афродите нельзя было верить ни во что и ни в кого! Там не было ничего настоящего!

– Отчего же, было, - поджал губы Бернар.
– Например, то адское устройство, с помощью которого вы покончили с собой и в результате оказались здесь. Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, однако я не вижу смысла в дальнейшей беседе - вы просто потеряли интерес к сущему. Итак. Стихи написаны той ночью, когда инквизиция сожгла последнего Великого Магистра ордена тамплиеров Жака де Молэ в 1314 году. Но процитированные строки можно отнести к каждому смертному, теряющему веру. К вам, например. Только что вы говорили, будто на Афродите не было ничего настоящего? Так зачем верить в не-реальность? Вы создали себе идола - уверовали, будто не-реальность стала реальностью. Идол вас и погубил...

Долгая пауза. Только тростники шумят.

– Оставалось подождать совсем немного и вам открыли бы истину, к которой вы потеряли интерес, заменив его собственным эгоизмом. Несколько минут... Но по крайней мере вы осознали свое безверие и отчаяние. Поняли, что эти грехи ведут к гибели. Возможно, к вечной гибели, - добавил он многозначительно.

У меня сердце провалилось куда-то в область левой пятки. Вот оно! Сейчас отправят в ад!

– М-да...
– святой глянул на меня с сожалением опытного, сострадательного врача, видящего перед собой безнадежного больного.
– Да не заслужили вы ада! И рая. И даже в чистилище будете лишним. Вот мы как сделаем...

Бернар встал, отряхнулся, поднял свой носовой платочек, аккуратно сложил и сунул в карман пиджака. Я осторожно поднялся вслед, гадая, какую пакость его святейшество придумал на сей раз. Явно ничего хорошего. Перестал я верить в хорошее.

Высокий седовласый джентльмен молча взял меня под руку и увлек наверх, по бережку, в сторону избы где жил бородатый Петр. Бернар подошел к дому, аккуратно постучал набалдашником трости в окно с простыми белыми занавесочками и остался ждать у крыльца.

Вышел Петр. На носу круглые очки в очень тонкой оправе - такие обычно носят пожилые работяги-мастера из старинных фильмов или жаждущие экстравагантности рок-звезды. Постоял на верхней ступеньке резного крыльца. Вздохнул.

– Значит, решили...
– прогудел он и разлохматил пятерней бороду. Впрочем, меня это не касается. Моя забота - Врата. Если никаких больше вопросов нет, идемте, провожу.

– А... а можно...
– я оглянулся на Врата.
– Простите, можно посмотреть на... на Него?

– Чего на Него смотреть?
– Петр удивленно вздернул плечи.
– Еще успеется. Потом когда-нибудь.

– Оглянись же, дурачок, - шепнул позади Бернар, - Он везде. В солнце, в деревьях, в воде. В тебе. Давай, иди. Своим навязчивым присутствием мы отвлекаем Петра от работы...

Зашел в дом, вслед за Петром миновал обширную горницу, поднялся по лесенке на второй этаж.

Запертая деревянная дверь, никакая не особенная, самая обычная. Словно притвор кладовки, содержащей соленья-варенья. Однако я даже и представить себе не могу, какие припасы могут обнаружится в кладовках жилища Петра.

Бородатый подвинул висящие на поясе два ключа, забрался ладонью в карман штанов, покопался и вытащил наружу небольшой серебристый ключик. Пальцем счистил пыль со скважины на двери. Замок тихо щелкнул.

– Иди уж...
– Петр распахнул дверь.
– Только в следующий раз приходи в гости нормально, а не крюком. Давай, топай.

Я заглянул внутрь, ахнул. Оглянулся на святого Бернара, остановившегося у подножия лесенки. Блистательный аббат только улыбнулся и мелко помахал рукой на прощание.

– Стойте!
– я чуть отодвинул массивного Петра, а вперил взгляд в безмятежно ухмыляющегося святого.
– Бернар, а как же Дастин? Это нечестно! Несправедливо, наконец!

– Шагай!
– сурово приказал Петр, подталкивая меня в плечо кулачищем. Никуда твой Дастин не денется. И чтоб без фокусов в будущем!

Я переступил порог, взглянул через плечо, но дверь исчезла, заместившись серой бетонной стеной.

* * *

...Я вытащил из ледяного брюха холодильника три синих баночки, одну вскрыл сразу, две засунул в карманы. Пусть немного прогреются. Настоящий ценитель пива не будет употреблять этот напиток ледяным. Еще одна упаковка из десяти банок под мышку - отнести наверх.