Чтение онлайн

Побагровевший Рюрик метал в него гневные взоры. Ростислав, видевший унижение отца, уже готов был вступиться за него, но тут к ним подскочил перепуганный княжьей ссорой Рядило.

–  Успокойтесь, умерьте свой гнев, князья!
– засуетился он, вставая между ними.
– Отведайте моего вина. Для именитых гостей приберегал, себе запрещал пробовать. А там я песельников кликну. Добрые у меня песельники…

Он хлопнул в ладоши, и тотчас чашники вошли и разлили князьям тёмное хиосское вино. Рядило метался, униженно кланяясь каждому спорщику, и уговорил-таки их выпить вместе за победу и оставить старые распри.

Потом по его знаку в сени вошли певцы, уселись в уголке и затянули было песню, но Рюрик, не дослушав до конца, швырнул в них полупустой чарой:

–  Дурни у тебя песельники, воевода! И вино твоё прокисло! Вот ужо погодь - доберусь я до тебя, так попляшешь! Так-то ты князя своего потчуешь? Небось припас себе самое сладкое! А в батоги не захотел?

Рядило попятился, бормоча оправдания, но на помощь ему пришёл Роман.

–  А вот я это же самое вино семь годов тому назад пивал - так до сих пор забыть не могу, - громко молвил он.
– Благодарю, Рядило, уважил ты меня! А коли тебе, Рюрик, не по нраву его песельники, так у меня в дружине свой есть, Митусем его звать. Голос у парня, что соловьиный… Эй, кто там! Сыщите Митуся да ведите сюды!

Рядило сам кинулся выполнять поручение - он-то сразу смекнул, на чью сторону встать. Рюрик всё ещё кипятился, но бояре уговорили его не затевать напрасной ссоры.

Митуся сыскали среди пирующей дружины. Был он хмелен и весел, князьям поклонился большим обычаем. Роман обласкал его взглядом.

–  А спой-ка нам, Митусь, - приказал он.
– Авось твои песни князю Рюрику больше придутся по нраву.

Дружинник поклонился, взял у одного из трипольских песельников гусли, потрогал пальцами струны и завёл одну из тех галицких былин, которые так любил слушать в последнее время Роман - о храбром Чуриле Пленковиче, как ездил он в Киев-град богатством своим и силой выхваляться:

«Здравствуй, солнышко, Владимир-князь!

Из Волынца я из города из Галича, я из Волыни той земли-то богатырей, молодой боярин Чурила Пленкович.» …Как пошли они из Божьей-то из церковки, говорил Чурила таковы слова:

– Владимир князь да ты столъно-киевский! А слава есть великая о Киеве-городе, на тебя-то, солнышко Владимир-князь. А у нас ведь всё да не по-вашему. Как у нас-то у моей родной матушки мощены мосточки все калиновы, а вбиты гвоздочки шеломчаты, расстиланы сукна багрецовые.

А у вас-то в городе во Киеве мощены мостишки все сосновые, худые мостишки кремневатые, а вбиты гвоздочки деревянные…

– Молчи, пёсий сын!
– вскрикнул Рюрик. Митусь вскочил, еле увернувшись от запущенной в него чаши.
– Ишь, чего ты выдумал, Романко! Не токмо меня - но и Киев мой лаешь?

–  Киев твой, баешь?
– Роман повернулся всем телом к Рюрику. Глаза его опасно сверкнули.
– Киев, сказываешь, твой? Аль напомнить вдругорядь, что ты моей и Всеволодовой волей на него сажен? Мы тебя сажали - мы тебя и скинем… А тебе, Митусь, спасибо за песенку, - кивнул он дружиннику.
– Вдругорядь допоёшь, а покамест ступай, да чару прихвати - пожаловал её, слышь-ко, тебе князь Рюрик за голос твой!

Он усмехнулся, и бояре подхватили его смех. Это взбесило Рюрика окончательно.

–  Вот я тебе ужо!
– затопал он ногами.
– Мнишь, един раз надо мной верх взял, так и кончился Рюрик Ростиславич? Ан нет! Думаешь, почему Всеволод согласился воротить мне Киев? Боится он старый порядок порушить! Я ему нужен, я - ему верный союзник. Я с ним в родстве, у нас одна внука на двоих. А у тебя с кем родство? Токмо с голью деревенской, откуда ты свою полюбовницу раздобыл! Гляди-ко, вот помрёшь ты, и девка твоя с пащенком сызнова в деревню воротится, гусей пасти! И тогда отымут сыны мои у твоих сынов и Волынь, и Галич, неправедно тобой добытый.

–  Галич мой по праву, - тихо прорычал Роман. До сего мига старался он держаться спокойно, но упоминание об Анне и Данилке больно кольнуло в сердце. Никому не даст он в обиду жену и сына!

–  Не твой он!
– взвизгнул Рюрик.
– Всеволод Владимиру вуем был, его сынам по праву надлежит в Галиции княжить. Иль Игоревичам - Игорь Святославич был на Владимировой сестре женат, они ему родные племянники. А ты чужой удел захватил.

–  Кабы не я, Галич забрали бы себе ляхи или угры, - возразил Роман.
– Я русскую землю Руси воротил.

–  Ляшскими мечами да сулицами ты её добыл!

–  Я с ляхами ратился!

–  Небось, на игрищах!

–  Я з-землю свою от ятвягов защищал, - тихо прорычал.Роман.

–  Велики птицы твои ятвяги! В шкуры одеты, дубинами подпоясаны, - издевался Рюрик.
– А я в те поры на половцев ходил…

–  И с половцами тоже!

–  То через тебя, поганца! Ты удел мой заял, подручника своего в великом городе посадил мне в обиду!

–  Ты сам себя через дела неправедные удела лишил, - озлился Роман.
– А ныне должен благодарен быть мне и Всеволоду, что воротили тебе град.

–  Мой он! Навсегда мой! И ни ты, ни Всеволод мне не указ! И пошёл прочь! Тут моя земля, Киевщина! А ты убирайся в свою Волынь, на болота с лягушками!

Роман встал. Все, кто видел в этот миг его лицо, невольно замерли. Даже Ростислав испугался и отшатнулся, отводя взгляд от горевшего в глазах Романа огня. Многие бояре крестились. Рядило, побелев, забился в уголок. Только Рюрик продолжал пыхтеть и гоношиться.

Хотел было по достоинству ответить бывшему тестю Роман, но проклятый язык онемел снова. Чтобы не дать Рюрику повода для насмешек, волынский князь молча повернулся и вышел вон.

Когда он закрыл дверь, пала такая тишина, что тяжёлые шаги уходившего князя были слышны ещё долго на крыльце. Потом Рюрик хихикнул и потянулся за чашей.

–  Ф-фу!
– громко молвил он.
– И сразу дышать стало легче… Ну, чего застыли, аки идолы? Выпьем за победу!

Роман глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Его душила злоба. И этот распухший от вина старик осмеливается молвить поперёк его слова! Зря он в своё время заступался перед Всеволодом за него. И больше терпеть не может.

Тихо скрипнула дверь. На миг князя оглушил шум пира потом всё стихло и большая нескладная тень вперевалочку подошла ближе. Прежде чем человек открыл рот, Роман узнал боярина Вячеслава Толстого.

–  Слыхал, как киевский князь поносил меня?
– отрывисто бросил Роман.

– Собака лает - ветер носит, - прогудел воевода. Такому князем быть не должно, - прошипел Роман.

– Знамо дело.

Роман обернулся через плечо. Воевода стоял перед ним опустив руки, и на лице его читалась готовность повиноваться любому приказу.