Чтение онлайн

Тишина… Володя лежал на спине, глядел в потолок. Тишина… Как прозрачное желе, она влилась в улицы города, в дома, в квартиры, и все завязло в ней, застыло, остановилось.

Он спит, или ему кажется, что он спит? Сколько уже прошло дней и ночей? Да, он ходил к Ваганову, просил помочь ему. И потом они выносили маму. Й бабушку. Потом долго-долго везли трупы на кладбище. «Оставайся у меня на заводе, — предложил Ваганов. Куда же ты теперь?» Но Володя отказался: кто же без него в зоопарке будет возить воду, добывать дрова. Он целый день пилил и колол доски. Как машина. Один раз даже упал от усталости, но поднялся и опять стал тюкать топором. И воду он возил, наполнил две бочки и обе фляги. А потом пошел домой. Лег и заснул. Но то и дело просыпался, вставал, что-то делал. Да, варил болтушку из сухарей и яичного порошка. Все съел.

Один… Совсем один… Сколько же прошло дней? Дня два, три? И сколько еще до нового года, до новых карточек? Мама… отец. Никого нет… Володя и к Жеке ходил, стучался в его квартиру. А почему не взял ключ за косяком и не вошел? Как хочется есть! Хоть бы маленький кусочек хлеба, хоть бы мизерный огрызочек жмыха… Он еще немножко полежит и встанет. И пойдет… Куда? Можно отправиться к крейсеру, стоящему на Неве, и поклянчить у матросов супа, а можно и на Сытный рынок. Схватить у какого-нибудь барыги кусок хлеба — и деру. Бежать и есть. Пока догонит… Или — на кладбище, за санками? Ведь если повезет, то… Или, может, хватит? «Да, хватит с меня», — подумал Володя. Он стиснул веки, и теплая волна сна накатилась и потекла по всему телу. Тишина. Убаюкивающая, мертвящая.

Но вот на лестнице стукнула дверь, шаги. Чей-то голос. Кто-нибудь вспомнил про него? Ник? Жека?.. Володя приподнялся…

— Мертвяков нету?

— Нет тут мертвых. Нет! — закричал Володя.

Мужчина шел от квартиры к квартире. Потом на лестнице стихло, а с улицы донесся рокочущий звук тракторного мотора. Это «черная карета». Кто придумал такое название для трактора с громадными железными санями? Может, назвали так, потому что и трактор, и сани были покрашены в черный цвет?

Неужели и его скоро повезут на этой карете?

«И пускай, — подумал Володя. — Мама умерла. Отец…» Володя вынул из-под подушки смятый треугольничек письма. Мама обманула его — не прочла приписку, сделанную чужой рукой: «Сообщаем вам страшную весть. Вчера, во время артиллерийского обстрела, ваш муж и отец майор Волков Сергей Петрович был убит осколком снаряда. Будьте мужественны!..» — вот какие страшные строчки не прочитала мама.

Володя сжался комочком: приходи побыстрее, Вечный Сон. Сил больше нет… вот и мама взяла и… Заснула?.. Володя открыл глаза. Она не заснула! Ее убили фашисты, пробравшиеся в город голодом и холодом! Так что же, он тоже умрет, и… Володя откинул одеяло: он не просто засыпает, это «бабочник» убивает и его! Убьет, и останутся неотомщенными отец, мать, бабушка… дед Иван, и Люба, и Лидочка Снегирева… Как же так? Вот он отступит, а там другой, третий…

И Любины винтовки еще лежат в земле… Значит, зря она погибла… Он, лишь он знает, где они.

Застонав — так было тяжко вылезать из-под одеяла, из тепла, — Володя сел. Прислонился спиной к стене: все плыло перед глазами. Превозмогая себя, он затолкал ноги в заледеневшие валенки. Так, значит, ты теперь водишь свою собаку на Лавскер-аллее, да?!. Отшвырнул одеяло, встал, подошел к окну, отдернул шторы.

— Любины винтовки… Зоопарк… — бормотал Володя, открывая дверь на лестницу.

Он почувствовал, что кто-то на него смотрит. Поднял глаза: кот Мур, просунув голову сквозь прутья лестницы, глядел на него с чердачной площадки. Жив еще!

— Кис-кис… — позвал Володя.

Вихляя и заваливаясь то на один, то на другой бок, кот скрылся на чердаке. Сверкнули там два желтых огонька и потухли… Чем он питается?

Ну и морозище. Градусов за тридцать. Перехватило дыхание, запершило в горле. Топталась и шевелилась у магазина очередь. С чувством птицы, отбившейся от стаи, Володя прошел мимо.

Он не любил очереди: стоишь, ждешь… Но сейчас он с таким удовольствием встал бы в самом ее конце и спросил: «Вы крайний?» И кто-то сказал бы слово «да». А потом кто-нибудь подошел и спросил бы: «Вы последний?» И он бы ответил: «Становитесь».

Колючий воздух раздирал гортань. Володя уткнул нос в мамин шерстяной платок, надетый поверх шапки. Дом Жеки. Надо зайти, давно мы уже не виделись.

Позапрошлым летом в этом самом доме Володя установил абсолютный рекорд скорости, лежа животом на перилах лестницы, скатился с пятого этажа на первый за минуту две секунды. Можно было бы и быстрее, но скорость замедлялась на поворотах. Вспомнив сейчас об этом, он распрямился даже: сколько в тот день было поздравлений! Даже Герка потряс руку и сказал: «У тебя блестящее будущее, Волк. Тренируйся!» И Ленка поглядела на него с таким уважением, будто он по крайней мере перелетел Атлантический океан на воздушном шаре…

Вот и квартира Жеки. Володя долго стучал в дверь, достал из-за наличника ключ. Сухо, жестко щелкнул замок. В лицо пахнуло застоялым воздухом. Почему-то на цыпочках прошел по коридору, толкнул дверь и остановился на пороге. Синий холодный свет, текущий из окна, освещал комнату и кровать, на которой, покрытый флагом, лежал Жека. Володя подошел, сел на край кровати, посмотрел в лицо друга: умер…

Прощай, друг. Володя никак не мог оторвать взгляда от лица Жеки. Осторожно приподнял одеяло: «Ведь ты завещал мне его…» — подумал он, будто извиняясь перед умершим товарищем, оправдываясь перед кем-то. Под одеялом со сложенными на груди руками Жека прижимал к себе книги. Одна из книжек чуть съехала. Володя вздрогнул: может, это Жека шевельнулся? Может, и не умер он, а действительно спит? Володя взял книгу — «Дети капитана Гранта». Раскрыл ее: «26 июля 1864 года по Северному каналу мчалась великолепная яхта…» Захлопнул книгу. Потрогал одеяло, потянул: «За такое на рынке дадут много продуктов». Вздохнул и поправил одеяло, не мог он этого сделать. И флаг поправил: прощай, Жека!

На пороге комнаты он обернулся и еще раз глянул на Жеку. Адмирал лежал спокойный и уверенный в том, что если умер он, то его друзья осуществят его мечты.

— Милый ты мой. Голубчик… — Открыв дверь «ковчега», Ник обнял Володю, повел к гудящей печке. — А где Татьяна Ивановна?

— Заболела. Отвез ее в больницу, — отрывисто проговорил Володя. Он почему-то решил, что не надо рассказывать о ее смерти. — Я пошел за водой.

— Идем вместе. Петровна, ты поставь-ка чайник, вернемся — нутро прогреем. — Полы его пальто разошлись, и Володя увидел, что на животе у Ника на веревке висит громадный револьвер. А Ник, заметив взгляд Володи, засмеялся:

— Во какую пушку дали. Что? А патроны, гляди, прямо как ружейные.

Ник вынул из кармана два толстых, со свинцовой пулей патрона. Володя потянул револьвер за рукоятку. Был он длинноствольным, никелированным, тяжелым и теплым.

— А кобуры нет. Умучился я с ним. — И Ник, задрав свитер, сунул револьвер за ремень.

Они привезли воды. Ник сказал, что надо идти в Михайловский парк. Евдокия и Владимировна уже там, надо помочь женщинам вырыть в снегу траншею: они ищут под дубами желуди…

Женщины ползали на коленях в снежной траншее под толстенным дубом. Попыхивая цигаркой, Владимировна показала добычу — литровую банку желудей.

— Вы нам траншейку пошире разгребите. И подлиньше.

— Сейчас все сделаем, сейчас, голубушки. — Ник схватил лопату. Володя тоже стал рядом. Снег был промороженным, рассыпчатым. Он плохо держался на лопате, рассыпался, как белый песок. Володя кидал и кидал снег… рядом сипло дышал Ник.

Прорыли траншею метра в четыре, Владимировна им крикнула, что хватит, не надо больше рыть, и Володя сказал, что ему нужно идти. Ник не стал расспрашивать — куда и зачем, кивнул: иди — и начал рыться в хрусткой прошлогодней листве и смерзшейся траве.