Чтение онлайн

— Побыстрее можете? Остынет.

— Три копыта за дрова наменял, — сказал крайний за столом мальчик и положил на стол плитки клея.

— Вот, за воду. — Другой мальчик кинул на пачку Шуркиных денег ком смятых рублевок, трешек, пятерок. — Восемьдесят пять…

— Сто три, — сказала девочка.

— Жмыхи. Четыре куска.

— Сало спекулянтское. Три куска.

— Было… Старуха там одна… Рот раззявила, и я…

— Валька, убери все, — сказал Шурка. — Кукиш, давай кашу.

Володя сидел рядом с Шуркой. Стук ложек, сопение, всхлипы — каша была прямо с огня. Володя оглядывал помещение: нары, застланные одеялами всевозможных цветов, какие-то грязные ведра, лопаты, метлы. Неяркий свет лампы освещал нездоровые лица «честных жуликов».

Потом пили горячую воду с сахарином. Кукиш и две девочки собрали миски, кружки, Володя понял, что они дежурили сегодня, и «честные жулики» разбрелись по углам подвала, забрались в койки.

— Оставайся, — сказал Володе Шурка. Он мочил свои распухшие пальцы в миске с горячей водой. — Ух, ломит… Оставайся. Научу тебя играть в «три картинки».

— Откуда у вас пшено?

— Да вон Кукиш вчера добыл. Чирикнул бритвой по рюкзаку и ссыпал восемь пачек концентрата себе за пазуху.

— У кого?

— Не нарывайся, Вовка, — устало сказал Шурка — Конечно, не безгрешные мы. Но как жить? Как не подохнуть с голодухи! Водил я всех на эвакопункт, а там говорят: в порядке живой очереди. Заняли мы там очередь, но когда дело до нас дойдет?

— Сегодня украли, завтра — грабить будете.

Володя надел пальто, шапку. Иришка тоже стала одеваться, но как-то неохотно. И глядела в его лицо, умоляла взглядом: давай останемся.

— Что топчешься? Одевайся быстрее.

— Кукиш, выдай Вовке две плитки клея. За сумку, завтра продам, — сказал Шурка, вынул из воды ладони, подул на них, скривился. — Ломит.

— Прощай, — сказал Володя и подтолкнул Иришку к двери.

— Тяжело будет — приходи. — Шурка кивнул ему.

Они выбрались из развалин Стеклянного театра и некоторое время шли молча.

— Иришка, чижичек ты пыжичек… — Володя наклонился, заглянул девочке в лицо. — Не мог я с ними остаться, не мог. Дел у меня полно. Ты уж не сердись на меня, а?

— Володя. — Иришка округлила глаза и, оглянувшись, хлопнула себя по карману пальто. — Один мальчик мне кусочек жмыха в карман сунул. И еще у меня есть кусочек сала. — Она счастливо засмеялась. — Я его тогда, на рынке… И мне так его хотелось съесть, прямо ужас. А я все терпела, ну чтобы мы потом вдвоем, дома.

— Ты маленький мужественный боец, — сказал Володя. — Дай руку. — И подумал: «Что-то надо делать с Шуркиной компанией. Как-то надо помочь им, вытащить с рынка».

Уже стемнело, когда они пришли на свою улицу. В конце ее, там, где возвышались корпуса вагановского завода, поднимался черный столб дыма. Порой тяжелые клубы освещались алыми отсветами пламени. «Дом горит? Или завод? — вяло подумал Володя. Пожар не вызывал никаких эмоций: устал, смертельно устал. — Вот и наш дом виднеется. Скорее бы добраться до квартиры».

Наконец-то. Они медленно поднимались по темной гулкой лестнице, как вдруг Иришка вскрикнула и прижалась к Володе: на лестничной клетке кто-то сидел.

— Кто это? — спросил Володя, наклоняясь.

Человек шевельнулся, попытался подняться.

Одной рукой он держался за стену, другой прижимал к себе какой-то тяжелый сверток.

— Володя, сосед… ты? — Это был Ваганов. — По заводу нашему — четыре часа тяжелая артиллерия, потом — зажигательными.

— Поднимайтесь. Иришка, помогай.

— На Литейный мне надо. Пошел, а сил нет. Решил передохнуть.

— Идемте. — Володя поддержал Ваганова, отобрал у него сверток, ощупал материю и понял, автомат. — Иришка, вот ключ, открывай. Да побыстрее же!

Скрипнули петли двери. Побрели по коридору. Иришка помогала из всех своих девчоночьих силенок. Володя уложил Ваганова на кровать, зажег коптилку. Наклонился над ним: лицо у Ваганова было в бурых потеках крови, на одной руке — прогоревшая варежка, другая вся в черных ожогах.

Дров не было. Володя схватил топор и в несколько ударов оторвал дверку у буфета. Сухое дерево быстро разгорелось. Достал мамину медицинскую сумку, вместе с Иришкой они стали снимать с Ваганова прожженный ватник.

— На Литейный мне надо, — проговорил Ваганов. — В Управление НКВД. Сейчас отлежусь и пойду.

— Куда вам. Я сам схожу. Иришка, подержи!

— Хорошо. Спросишь у дежурного, мол, мне майора Громова.

— Громова? Такой ежистый, да?

— Ежистый? Расскажешь: мол, сгорел завод, а автомат, образец отработанный, спасен.

Ваганов обмяк и, запрокинув голову, затих.

Они часа полтора провозились с ним. Промыли раны, смазали мазью от ожогов, перебинтовали. Раненый не приходил в себя, но не метался, а лежал спокойно. Размотав брезент, Володя взял автомат в руки и показал Иришке, куда следует нажимать, чтобы он начал стрелять. Автомат, о котором когда-то говорили отец с Вагановым, готов. Новое оружие против врага. Надо спешить к Громову.

Володя вышел из подъезда, посмотрел в сторону Разбомбленной зенитной батареи и увидел, что возле одного из орудий кто-то копошится. Неужели Саша?

— Саша! — позвал Володя. — Эй!

Мужчина в усыпанной снегом шинели медленно орудовал лопатой и никак не реагировал на зов. Володя подошел ближе, одно из орудий уже было откопано, теперь военный прорывал траншейку к снарядным ящикам.

Володя схватил военного за рукав. Тот повернулся: да, это был Саша. Но какой! Доброе, веселое лицо зенитчика вытянулось, скулы выпирали из-под дряблой кожи.

Саша распрямился, растянул губы в улыбке и подмигнул.

— Да-да, это я. Что? Говори громче. Уши мне порвало воздушной волной, все — как через подушку. Что?.. Эти орудия сегодня увезут, а новые притащат. Вот-вот другие зенитчики придут. И так вжарим фашистам!

— Уж теперь-то вы собьете бомбардировщик?

— Что? Собьем. Вот увидишь!

Володя махнул рукой: до встречи! — и пошел на улицу. Стало веселее, он поднял выше голову, засвистел какую-то песенку. Взглянул на очередь у булочной: ничего, скоро и он придет сюда, уже получил карточки на январь. Правда, на Иришку пока не дали: нет на нее никаких документов. Но дадут! Сказали, чтобы привел ее в райисполком, вот там все и решат… Все такая же длинная очередь была у эвакопункта, а мамина знакомая в рыжей шубе стояла уже возле самых дверей. Когда Володя поравнялся с ней, она окликнула: