Чтение онлайн

…Уезжали из парка на той же закрытой машине. Пургин дал им овчинную шубу, и Володя с Ниной, закутавшись в нее, устроились в углу кузова. Несколько раз автомобиль останавливали: проверка документов. Нина дремала, а Володя прислушивался к звукам, доносящимся извне. Куда их везут? Автомашина снова остановилась, хлопнула дверка кабины, и послышался голос Пургина: «Приехали. Вылезай».

Было темно. Вечер. В небо взлетали осветительные ракеты, и тени будто корчились на снегу. Глухо постукивали пулеметы, и снопы трассирующих пуль прошивали темень: рядом линия фронта.

В блиндаже Пургина веснушчатый телефонист сидел в углу и бубнил в трубку полевого телефона. На скамейке у стены — мужчина в белом полушубке, тот самый майор Громов. Он протянул Володе жесткую холодную ладонь. Посмотрел на Пургина.

— Потренировались недельку, — сказал лейтенант. — Оба горят жаждой мести подлюгам, гм, фашистам. Верю: пройдут.

— И я верю, — сказал Громов и поднял глаза на Нину.

— А я… я в цирке по проволоке ходила, — торопливо сказала Нина.

— По проволоке? Что же, тут тоже, как по проволоке, чуть оступишься и — вниз. И сетки для страховки нет. — Майор достал из сумки карту и расстелил ее на столе. Ткнул пальцем в жирную извилистую линию. — Передний край. Пунктирная линия, пересекающая его, — труба коллектора. Уж так счастливо получилось, проходит как раз под окопами фрицев.

— Ползти надо по ней?

— А мышей там нет? — притворно испуганно прошептала Нина.

Майор строго взглянул на нее.

— Труба чертовски узка. И длинная. Но вы пролезете. Выходит она вот сюда, в овражек, к дороге. Вот эта широкая заштрихованная полоса — прифронтовая зона. Зона «А». Говорил вам о ней Пургин?

— Все говорил, — подтвердил Володя. — Что это — самое опасное место, что надо идти ночью, глядеть в оба… — Майор кивнул: все правильно, слушаю дальше. — А мы с Ниной родителей потеряли, бродим из поселка в поселок, а живем в подвалах брошенных домов. И идем мы сейчас за картошкой в… — Володя замолк — куда конкретно и к кому им надо идти, Пургин еще не говорил.

— Доберетесь до поселка. Оттуда на поезде поедете в Гатчину, — сказал майор и вынул из сумки ручные часы на ремешке. — Из Гатчины пойдете в деревню Химки. И вот эти часы сменяете на картошку в доме номер тридцать два. Все ясно?

— Все ясно, — сказал Володя.

Майор надел ему часы.

— А как назад? И когда?

— Этому человеку и покажете, где лежат винтовки. Он же поможет вам добраться назад. Когда? — возвращаться немедленно. Все ясно? — Майор поднялся из-за стола. Коротко, крепко обнял Володю, Нину — Счастливого пути!

Часов до двух ночи спали. Вернее, Нина, а Володя был готов сейчас же, не медля ни минуты, идти, ползти, пробираться в деревню Химки. Скорее, скорее в путь! Значит, там уже есть отряды, уже есть бойцы, которым так нужны Любины винтовки. Двести бойцов с винтовками. Сколько подлых фашистов можно уничтожить! Люба… дед Иван… мама, отец… Вновь и вновь он видел растерзанную, замученную Любу, лежащего в сарае деда Ивана и вновь и вновь ощущал в своих руках безвольную тяжесть еще теплого, но уже неживого тела совершенно незнакомой, но до боли близкой ему Лидочки Снегиревой…

И Пургин не спал. Бродил по блиндажу, выходил, с кем-то переговаривался. Приходили и уходили бойцы в белых маскировочных халатах и о чем-то докладывали. «Сова… Сова. Я — Кедровка, — время от времени бубнил телефонист и порой подзывал Пургина: — Товарищ лейтенант. Сова на проводе».

Все же Володя заснул, а когда Пургин подергал его за ногу, Володя сел, растолкал Нину. Пожилой усатый солдат внес и поставил на стол две кружки с крепким дымящимся чаем. Положил два ломтя хлеба с салом. Пургин протянул руку Нине, она спрыгнула с нар, лейтенант подхватил ее, улыбнулся. Володя сурово глянул на них — такое задание, а они!

Пургин пододвинул им кружки.

— Пейте и слушайте. Володя, в Поселке бывал?

— Угу, — отозвался он, вонзая зубы в краюху хлеба.

— На окраине пять больших домов было, помнишь?

— Помню. И магазин.

— Разрушены дома. Подвал, в котором вы живете, в крайнем доме, вход завален. Пробираться можно со двора — внимательно меня слушайте! — со двора через подвальное окошко. Топчан там, печка. Утром потолкаетесь на рынке. Жители окрестных поселков и деревушек туда собираются и немецкие солдаты. В общем, барахолка. Задержат, так чтобы знали, сколько что стоит. До Гатчины — поездом.

— А в Гатчину ехать зайцами?

— Вот вам двести марок. На проживание. Гм, можете себе купить что-нибудь на барахолке. Дальше, две справки, что проживаете в Гатчине и имеете разрешение на выезд в ближайшие деревни.

Володя отодвинул кружку, взял жесткий бланк. Немецкий и русский текст. Печать с орлом. А Пургин, поднявшись, принес из угла блиндажа два зеленых помятых рюкзака.

— Это твой, Володя. Тут у тебя — две мужские рубахи, кожаный ремень, вязаные варежки. Для обмена на продукты. Сухари. Фонарик. Брикетик немецкого эрзац-масла — уже выменял. Нина, твой мешок. Шелковое платье, комбинация…

— Ой, какая хорошенькая! — воскликнула Нина и, взяв розовую с кружевами рубашку, встала, прикинула на себя. Володя возмущенно поглядел на Пургина, а тот усмехнулся, отвел глаза, — Вот бы мне такую.

— Ну, ты даешь, Нинка, — сказал Володя, — Это ж — казенное.

— Какая жалость, — Нина вздохнула и сунула рубашку в рюкзак.

— Быстренько завтракайте, — поторопил Пургин. — Пора.

Сжав ладонями кружку, Володя хлебнул раз — другой, а потом резко отодвинул кружку и стал надевать пальто.

Ночь, ни зги не видно! И они некоторое время постояли, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. После душного блиндажа приятно было вдыхать свежий, пахнущий еловой хвоей воздух.

Чуть слышно прохрустел снег, и к ним подошли два бойца в белых маскировочных халатах. Они пошептались с Пургиным, старший лейтенант махнул рукой Володе и Нине: за мной! — и двинулся по едва приметной тропинке вслед за бойцами. Спустились в окоп. Бойцы вылезли и исчезли. Прошло минут пять, над краем окопа показалась голова одного из бойцов, послышался шепот:

— Пошли. Халаты надели?

— Да-да, — ответил Пургин, он как раз помогал Нине. Завязал тесемки, натянул на голову капюшон. Володя, уже в халате, стоял рядом. Пургин подсадил Нину, сказал: — Ни пуха.

— К черту, к черту, — ответила Нина и полезла из окопа.

Долго ползли. Когда в небо взмывали ракеты, замирали и ждали.

— Ни вправо, ни влево, ни на сантиметр, — тихо сказал боец ползущий впереди, — Мины. Жахнет, пуговиц и тех не останется.

— Давай-давай, — зашептал Володя. — Долго еще?