Чтение онлайн

— Держите и вы, — сказал Ник. Он дал Володе и Нине по стеклянной трубочке и сделал в коре березы два надреза. — Пейте.

Какой вкусный сок!

Ветер прокатывался по вершинам уже зазеленевших берез, шумел, плескался в их кронах. А может, это плеск волн у далеких коралловых островов? Или — гул туго натянутого такелажа и парусов. Володе казалось, что он видит в деревьях громадную зеленую птицу, взмахивающую своими крыльями. Это Птица-Мечта летает над его головой и кричит голосами грачей: «Пейте сок, пейте! Чувствуете, как в ваши жилы вливается бодрость и сила? Живите. Мечтайте!»

До открытия зоопарка оставалось еще часа полтора, а аллея возле входа была уже запружена людьми. Пришли военные моряки, потом военный оркестр. Люди были оживлены, они улыбались друг другу и говорили: «Здравствуйте! Здравствуйте!» И за этим привычным, обиходным словом было столько всего: и пережитое, и радость от этого теплого дня, и пожелание всем-всем всегда оставаться бодрыми — в общем, здравствовать!

Заиграл оркестр. Перед еще закрытыми воротами зоопарка образовался большой круг, в центре которого были оркестранты. Ник нервно потирал руки и ходил перед бегемотником, в открытой вольере которого нежилась на солнце бегемотиха. В соседних вольерах размещались Майк, медведи Потап и Гришка, антилопа Маяк, дикая собака динго, кот Мур и трое мартышек.

— Идут, — сказал Володя. — Секретарь райкома партии и еще кто-то.

— Да-да, вижу. — Ник быстро пошел навстречу небольшой группе людей, среди которых была и Зоя, сказал: — Милые мои, будем открывать?

— Пускай первыми войдут дети.

Ворота распахнулись. Несмело, настороженно оглядываясь, мальчики и девочки, которых привел Варфоломей Федорович, а было их человек двадцать, направились к бегемотнику. Папа Варфоломей брел позади них. Взглянув в его освещенное ярким солнцем лицо, Володя увидел, как постарел за минувшую зиму его любимый учитель. Дети строго, молчаливо глядели на громадное животное, а взрослые смотрели на детей, со страхом вглядывались в их старческие лица — что это? Они разучились улыбаться? Враг убил в них все детское?..

— Глядите, я скажу «ап», и Красавица раскроет… — начал Ник, но не закончил, будто поперхнулся, кашлянул, выкрикнул: — Ап!

Бегемотиха взглянула на Ника, медленно подняла голову и распахнула свою громадную пасть. Дети шевельнулись. Ник обескураженно глядел на детей. И вдруг одна девочка несмело улыбнулась, за ней и другая, третья. А мальчишка в кепке расхохотался и выкрикнул:

— Вот это пасть. Как чемодан!

И все дети заулыбались, захлопали в ладоши. Оживились взрослые, вдруг опять заиграл оркестр, а бегемотиха закрыла пасть и тяжело опустилась на бок: устала.

Старый друг юности Николая Николаевича, секретарь райкома, подошел к Нику и обнял его.

Люди все шли и шли. Группками, и поодиночке, и целыми делегациями, от заводов, фабрик, воинских частей. Сколько было возгласов удивления и радости, сколько благодарных слов. Вновь и вновь то Ник, то Володя или Нина рассказывали про животных. В каких краях они живут на свободе и как живут в зоопарке: чем кормили их зимой, как выхаживали. И про то, что сейчас в Удельнинском парке выделена земля под огороды, и вот они, сотрудники зоопарка, уже посадили различные овощи. Вызреет урожай, и голод уже не будет так терзать животных, как в минувшую зиму.

Удивительно — и на долю обыкновенного кота Мура выпало восторгов не меньше, чем бегемоту, верблюдам и обезьянам. И взрослые, и дети толпились возле вольерки, в которой валялся на сене Мур, и звали его, протягивали руки, гладили. И Мур вел себя достойно — не дичился, не царапался, а выгибал спину под детской ладошкой, мурлыкал и то и дело мыл кривой лапой свою продувную, в шрамах, морду…

Глядя в оживленные лица горожан, Володя вспоминал, как минувшей весной размышлял о смысле жизни: для чего живет на свете человек? Для чего именно ты рождаешься, для чего предназначен в этом мире? «Вот что, пожалуй, самое главное для человека: не кем ты станешь, а каким? — думал Володя. — Каким ты будешь в жизни по отношению к друзьям, товарищам, по отношению к Родине? Да, вот в чем главное предназначение человека: быть нужным другим, трудиться для счастья всех… Вот для чего надо жить, вот ради чего стоит жить…»

— Седой! Ты ли это! А ну, обернись!

Володя обернулся. К нему быстро шел мужчина в кожаной куртке и танкистском шлеме, сдвинутом на затылок. Володя взглянул в лицо военного: такое знакомое и такое незнакомое страшное лицо. Герка? Через левую щеку Рогова шел глубокий шрам, из-под изуродованного века будто торчал глаз.

— Подросток вернулся! — восторженно крикнула Нина. — Вернулся!

Герка сгреб Володю и Нину своими сильными ручищами, прижал к пахнущей табаком и машинным маслом груди, и так они постояли несколько мгновений, а потом заговорили все разом.

— Подросток?! Ну, Нинка! Молодцы! — гремел Герка. — Суметь сохранить зоопарк!

— А ты откуда? На сколько дней?

— Воюю! Видите? — Герка распахнул куртку — на гимнастерке блеснула медаль «За отвагу». — Был ранен… Лечился… Наш экипаж уже восемь фашистских машин сжег. И сами горели. Видите, какая морда! Но главное — башка цела! На сколько дней? На пять минут… Забежал домой да в зоопарк ринулся. Что с матерью? Гм… с Леной?

Володя рассказал. Герка выслушал, снял шлем, постоял, потом надел его, снова обнял Володю и Нину, резким движением надел шлем, сказал: «Мне пора» — и ушел.

А люди все шли и шли. Наверно, несколько тысяч ленинградцев побывали в этот день в зоопарке. И ни артобстрела, ни воздушной тревоги… Откуда было знать Володе и его друзьям, что этот день на всем фронте, окружившем Ленинград, был особенно напряженным? Что еще с рассвета вся артиллерия, защищавшая город, начала бить по орудийным позициям врага? Немцы ввязались в чудовищную огневую Дуэль. И в тот момент, когда ленинградские ребятишки с восторгом разглядывали животных, тысячи снарядов кромсали землю и бетон: советские артиллеристы громили врага, отвлекали огонь на себя. Зато в этот день ни один вражеский снаряд не упал на город. Тяжелейшим был этот день и для летчиков. Погода летная, и надо было суметь не пропустить бомбардировщики противника к городу, разгромить их на дальних подступах, заставить повернуть назад…

Зоопарк закрыли в семь вечера.

Распрощавшись с Ником и животными, Володя и Нина отправились на Неву. Вздымались в вечернее небо ростральные колонны. И они несколько минут постояли, любуясь изображенными на них фигурами: волка, морского конька, якоря, нагой крылатой женщины. Белесые тучки скользили по небу, а казалось, будто это колонны-мачты летят, летят. Все как было. Все как было! А вот… неужели знаменитый рыболов?

Дядя Коля-капитан только что подошел к гранитному парапету и, поставив на него чемоданчик, открыл его. Никаких других рыболовов не было, и нечего было спорить — чье тут место, но дядя Коля вынул из чемоданчика секстант и направил его в сторону солнца.

— Привет, дядя Коля, — сказал Володя. — Ну как, будет вечерний клев?

— Все правильно. Все на том же месте, — торжественно проговорил дядя Коля-рыболов и начал осторожно укладывать секстант между коробочками с крючками и мотками лесок. — Все на том же месте.

— Кто или что — на том же месте?

— Всё на том же месте. — Дядя Коля улыбнулся и поглядел на Володю. — Город. Как был, так и остался. И его улицы, дворцы, площади. И…

— И рыболов дядя Коля-капитан, — засмеялась Нина. — Да?