Чтение онлайн

Дмитрий Ольгердович уже давно догадался о цели приезда татар, но не спешил с главным разговором и затягивал его, расспрашивая московского боярина о последних событиях. Тот охотно отвечал на все вопросы, и брянцы узнали во всех подробностях о нашествии Тохтамыша, который захватил и сжег не только Москву, но Владимир, Переяславль, Юрьев, Звенигород, Можайск, Коломну, разграбил все села и волости, а потом вторгся в Рязанскую землю и подверг ее жестокому погрому.

Великий тверской князь Михаил Александрович одним из немногих сумел уберечь свою землю от татарского набега, откупившись богатыми подарками и выплатив хану досрочный «выход».

Сразу же после погребения жертв «царского нашествия» Дмитрий Московский произвел тщательное расследование всех обстоятельств внезапного вторжения врагов, обсудил с боярами все сделанные ошибки, связанные с плохой разведкой и неподготовленностью к отражению татар, и предложил пересмотреть порядок охраны границ Московского удела. Он особенно был разгневан поведением великого рязанского князя Олега Ивановича, помогавшего татарам перейти Оку. За это москвичи жестоко наказали Рязань: с огнем и мечом прошлись по всей многострадальной рязанской земле, вынудив Олега Рязанского вновь покинуть свою столицу и скрываться в глухих лесах. Не оставил он без внимания и действия митрополита Киприана, бежавшего во время набега Тохтамыша в Тверь. Великий князь не любил нынешнего святителя, считая его, и не без оснований, ставленником Ольгерда. Среди московских бояр ходили слухи, что именно святейший Киприан помогал Ольгерду Литовскому писать в свое время письмо-жалобу на великого московского князя константинопольскому патриарху Филофею. Кроме того, отец Киприан был утвержден в Константинополе на московскую и «всея Руси» митрополию еще при жизни законного митрополита Алексия! Дмитрий Московский долго не признавал Киприана митрополитом, а однажды даже изгнал его, самовольно прибывшего в Москву, назад в Киев! Но обстоятельства сложились так, что Спасский архимандрит Михаил, посланный великим московским князем в Константинополь для утверждения на пост митрополита, скончался в дороге, и патриарх «с князьями греческой церкви» назначили на высшую церковную должность на Руси одного из сопровождавших покойного – епископа Пимена. Однако Дмитрий Московский посчитал нового митрополита, якобы самовольно вписавшего свое имя в «грамоту» – ходатайство Москвы перед патриархом – недостойным столь высокого поста и отправил его в «заточение» на окраину Московского удела. Пришлось признать митрополитом Киприана, который торжественно въехал в Москву за год с небольшим до нашествия Тохтамыша.

И вот митрополит, по мнению великого князя Дмитрия Ивановича, проявил во время суровых испытаний трусость, позорно покинув свою паству! Посоветовавшись с боярами, Дмитрий Московский послал за ним в Тверь бояр Симеона Тимофеевича Вельяминова и Михаила Ивановича Морозова. Митрополит прибыл в Москву в начале октября, предстал перед великим князем и в ответ на его обвинения сказал: – Когда вас гонят из города, вы переходите в другой…Это не грех, если ты убегаешь от бед и опасностей. А грех – в неискренней вере!

Эти слова не только не убедили, но еще больше рассердили великого московского князя, и он объявил об изгнании Киприана из Москвы. Пришлось святителю уезжать в Киев. А московские бояре посоветовали своему великому князю вернуть из заточения митрополита Пимена, что тот и сделал. Торжественно встреченный Дмитрием Московским и знатью, Пимен воссел в митрополичье кресло и за короткий срок «поставил» на епископство преданных ему людей: Савву – в Сарай, Даниила – в Переяславль, Матфея Гречина – в Ростов, Михаила – в Смоленск и Степана Храпа – в Пермь.

Весной же великий князь послал своего сына, одиннадцатитилетнего Василия, с боярами в Орду к хану Тохтамышу – тягаться за великокняжеский «стол» с Михаилом Тверским, который вновь поднял голову. Княжич с боярами поплыли в Сарай на судах: Клязьмой – в Оку, из Оки – в Волгу, а затем – на юг.

– Они отвезли татарскому царю очень большую дань! – завершил свое повествование боярин Федор Андреевич. – Говорят, что с каждой деревни собрали по полтине серебра! А были случаи, когда рассчитались даже золотом!

– Вот какая беда! – покачал головой Дмитрий Ольгердович, выслушав гостя. – А теперь пришли сюда, за моим серебром!

Московский боярин молча глянул на татарина и, видя, что тот не понял русских слов, сказал: – Не сердись, княже, но и тебе придется расплачиваться! Ни Дмитрий Иваныч, ни московские бояре в этом не виноваты! Такова воля самого царя! Хочешь мира – плати, а не хочешь – воюй! Но мой тебе совет – лучше уплати! Татарский царь пока силен, и нам нужно ждать лучших времен! Разве тебе не наука – московское горе? Наш великий князь – твой верный друг! Если он признал такую тяжелую дань, значит, так надо! – Я ничего не имею против твоих советов, славный боярин! – сказал, грустно улыбаясь, брянский князь. – Так и скажи этому важному татарину! Теперь мы будем каждый год отвозить «выход» в татарскую Орду так, как это было в прежнее время! А посланник получит от меня подарки!

Федор Андреевич, повернувшись лицом к татарскому мурзе, быстро перевел сказанное. Тот покачал головой, улыбнулся и, обнажив ослепительно белые зубы, выдавил из себя только одно слово: – Якши!

– Ну, тогда ладно, Федор Андреич, – громко сказал Дмитрий Брянский, – а теперь расскажи о себе. Я помню твое лицо! Неужели ты был в той битве на Куликовом поле?

– Нет, княже, – улыбнулся московский боярин, – я там не был! Там сражался мой батюшка, Андрей Серкизыч! Он тогда погиб во славу Москве!

– Так ты – сын Андрея Серкизыча?! – весело молвил князь Дмитрий. – А как там твой дедушка Серкиз? Я хорошо его помню! Мы тогда с Романом Молодым ходили в его терем, выпили немало доброго вина и перещупали там красивых девиц! Я был бы рад, если бы сам Серкиз навестил меня в Брянске и поглядел мою добрую баньку! У меня тоже немало девиц!

– Нет уже моего славного дедушки Серкиза! – опустил голову боярин Федор. – Он скончался нынешней зимой! Мы тяжело переживали!

– Соболезную! – покачал головой Дмитрий Ольгердович. – Жаль, что он так и не побывал в моем городе…

– Ничего, княже! – буркнул Федор Андреевич. – Мой дедушка увидел брянскую баньку, побывав в гостях у Романа Молодого! Он вдосталь пощупал добрых девиц и даже получил одну из них в подарок! А теперь эта девица служит мне и приносит немалую радость!

– А как там поживает Роман Молодой? – горько усмехнулся Дмитрий Брянский. – Как он пережил ту беду? Неужели и его терема погорели?

– Погорели, княже, – кивнул головой московский боярин. – Но сам князь совсем не пострадал. Спаслись и его домочадцы. Князь вовремя вывез из Москвы семью, слуг и «красных девиц»! Плохо только, что князю пришлось самому, за свое серебро, отстраивать хоромы и баньку…Великий князь не дал ему ни деньги! Так и сказал: – В казне ничего нет!

– Да, боярин, – поморщился брянский князь, – я сам видел, что Дмитрий Иваныч не жалует Романа Молодого, но помалкивал! Зачем терзать человеку сердце горькими словами? Дело ясное: нет удела, и ты никому не нужен!

– Это не так, княже, – замялся боярин Федор. – Наш великий князь очень ценит Романа…

– Будет об этом, внук славного воина! – громко сказал брянский князь, вставая. – А теперь пошли с моими боярами и вашими людьми за пиршественный стол! И зови с собой татар! Сейчас вы отведаете наших брянских яств и доброго вина!

Толпы москвичей собрались на Кучковом поле. Со всех сторон доносились радостные крики и веселые разговоры: горожане ждали казни пойманного недавно купца-сурожанина Некомата, или, как переводили его имя с греческого, Бреха, склонившего Ивана Вельяминова, по мнению московских бояр, к измене. Как известно, сам несчастный Иван был казнен задолго до этого. Его, молодого и красивого, несмотря на искреннее раскаяние, великий князь не пощадил. Какая же казнь ожидала неродовитого Некомата, главного подстрекателя изменника? Москвичи надеялись, что расправа «над лютым злодеем» будет крайне жестокая и рассчитывали на забавное зрелище. Казни в ту пору были излюбленным развлечением черни.