Чтение онлайн

Новгородцы вошли в светлицу без тени робости или смирения. Только архиепископ Иоанн являл собой скромность, но и он высоко держал голову. Трое же бояр, шедших следом за ним, буквально раздувались от гордости и собственного величия: они, одетые, несмотря на теплую осень, в богатые, черной куницы, шубы едва ли не до пят и высокие бобровые «горловые» шапки, даже не посчитали нужным снять верхнюю одежду в простенке и теперь стояли, истекая потом. Новгородский же владыка, одетый в длинную темную рясу, подбитую заячьим мехом, и черный же клобук, чувствовал себя намного лучше. – Да благословит тебя Господь, сын мой! – сказал он, приближаясь к великокняжескому креслу и крестя Василия Московского. – Желаю здоровья тебе и твоим боярам! Мы пришли сюда с добрыми намерениями!

– Здравствуй, новгородский владыка! – пробормотал Василий Дмитриевич, не вставая для благословения. – Мы с боярами рады вас выслушать! Говорите!

– Чтобы получить мое благословение и добрые слова новгородцев, сын мой и великий князь, – молвил архиепископ Иоанн, – вам надо отказаться от вражды с Новгородом и нашими вольными людьми! Нельзя, сын мой, допустить, чтобы христиане проливали свою кровь в междоусобной войне! Нам всем нужны мир и покой! Верни же нам отнятые города Торжок, Волок, Вологду, Бежецкий Верх и новгородское Заволочье! Отступись от этих неправедных дел, возроди прежнее крестное целование! Пусть будет так, как в старину, и без общего суда на границе…

– Такие слова не приведут к доброму миру! – перебил его великий князь. – Я не хочу их слышать! Вам больше не о чем говорить? Может вы решили выплатить нам приличную мзду? И загладить тем самым свои проступки? Где же ваши смирение и покорность?!

Новгородцы молчали.

– Значит, вы приехали сюда не мирится! – привстал в своем кресле великий князь. – Зачем мне видеть ваши гордость и высокомерие? А теперь слушайте! Возвращайтесь назад в ваш жадный город и передайте своему посаднику, что между нами не будет мира и разгорится жестокая война! Я не прощу вам дружбу со лживыми литовцами и отказ от войны с крестоносными немцами! Убирайтесь!

Новгородцы выходили из думной светлицы мрачные, подавленные, под одобрительный гул московских бояр. Но не успели они обсудить произошедшее, как дверь собрания вновь открылась, и в светлицу вбежал молоденький Будан. – А теперь, великий князь, – сказал он, улыбаясь, – к нам пожаловал из Твери князь Иван Всеволодыч! Он просится сюда!

– Пусть войдет, Будан! – кивнул головой Василий Дмитриевич, улыбаясь. – Это хорошо, что к нам приехал племянник Михаила! А вы, мои славные бояре, – он поднял голову, – учитесь на прошлых ошибках! Чтобы не повторилась та беда, как с Романом Молодым! Нам нужны служилые князья и их земли! Поэтому приласкайте князя Ивана и окружите нужной заботой! А если захочет перейти к нам на службу – не жалейте ему земли и дайте богатый город!

Князь Дмитрий Романович трясся в седле своего молодого норовистого коня и с досадой смотрел вперед. – Почему я не послушал тогда батюшку, – рассуждал он про себя, – и взял себе невыезженного коня? Когда еще Орлик привыкнет ко мне?

Поступил же он, однако, вопреки совету отца, из упрямства. Князю уже было сорок восемь лет, и он считал себя вправе принимать собственное решение, как теперь оказалось, ошибочное. Роман Михайлович тогда не настаивал и, покачав головой, отпустил сына в далекий поход. Это случилось осенью 1397 года. В Чернигов к князю Роману прибыл посланник великого князя Витовта с требованием – отправить в его войско две сотни отборных воинов. – Сам же ты, пресветлый князь, – сказал тогда посланник, – сиди себе в Чернигове! Пусть идут на войну молодые и горячие!

Но послать дружину без князя Роману Михайловичу не хотелось. Тогда Дмитрий Романович попросил отца отпустить его в Киев, где собиралось литовское войско, с черниговской дружиной. Князь Роман долго колебался, он даже первоначально решил пойти в поход сам, но его уже немолодой сын настоял на поездке. – Зачем мне, батюшка, сидеть здесь, как глупому отроку, и наживать на свою голову позор? Пора бы добыть боевую славу и стать опорой тебе! – молвил он тогда и, наконец, убедил отца.

– Что ж, поезжай, сынок, – сказал, понимая правоту князя Дмитрия, Роман Михайлович. – В самом деле, тебе надо стать настоящим князем, прославляя наш древний род! Однако не горячись в сражении и не теряй голову! Знай, что мы здесь в Чернигове будем думать о тебе и жестоко горевать, если ты погибнешь!

Навзрыд рыдала жена князя Дмитрия, провожая его на войну. – Возвращайся скорей назад, мой любимый супруг! – причитала она. – Нет мне жизни без тебя, мой ясный сокол!

Мать, княгиня Мария, несмотря на внешнее спокойствие, очень страдала душевно. Она понимала, что ее сын имел право на этот поход, и на словах смирилась с судьбой, но про себя думала иначе. – Возвращайся домой со славой и почетом, сынок! – сказала она отъезжавшему князю Дмитрию. – Мужи нашего рода всегда были славными воинами!

Только войдя в свою светлицу, она дала волю слезам и от всей души разрыдалась. Ее сын этого не видел и, гордый за свою мужественную мать, отправился в поход. В Киев он приехал как раз в тот день, когда там объявился сам великий князь Витовт.

Князь Дмитрий уже бывал в Киеве – отец однажды посылал его туда еще при князе Владимире Ольгердовиче – и был приятно удивлен произошедшими там переменами. Киевский наместник Витовта, князь Иван Ольгимантович, довольно быстро обновил городскую крепость, расширил ее, поставил бревенчатые дубовые стены вокруг небольшого городка, который буквально на глазах наполнился избами приходивших со всех сторон Руси и Литвы людей, желавших обосноваться в «матери русских городов».

Князь Иван приветливо встретил Дмитрия Романовича, приютил его в собственном тереме, согрел добрым словом. – Я помню твоего батюшку, – сказал он при встрече князю Дмитрию, – еще по юности! Его уважал, как славного воина, сам великий Альгирдас! А ты, Дмитрий, очень похож на своего батюшку. Значит, и в деле от него не отстанешь! Надо бы тебе пощупать наших добрых девок и познать их как можно больше! Сегодня же вечером…

Князь Дмитрий не был гулякой, но когда к нему в постель влезла молодая красивая девица, он словно обезумел: набросился на нее, как голодный на изысканные яства! А на следующий день к нему явилась уже другая красотка, и снова пришлось ее ублажать! Так продолжалось все пять дней пребывания Дмитрия Романовича в Киеве.

Великий князь Витовт тоже тепло его встретил. – Это хорошо, Дмитрий, что ты сам привел сюда ваш отряд! Ты как бы заменил своего батюшку! – сказал он во время смотра войск. – Нам надо разбить тех злобных татар и вернуть в Сарай законного царя Тохтамыша! Пора бы, наконец, Литве завоевать великую славу и затмить победами Дмитрия Донского!

Большое войско – почти двенадцать тысяч одетых в железные кольчуги или латы конников – двинулось из Киева в тот самый день, когда к нему подошло на соединение татарское войско, возглавляемое мурзой Корачем. Понимая, что киевскому наместнику не прокормить еще и татарский тумен, великий князь немедленно выступил в поход. Шли не спеша и каждую ночь устраивали ночлег, не обращая внимания на недовольных такой изнеженностью татар. Дважды в день останавливались на привал для отдыха и приема пищи.

Наконец, войско достигло низовьев Дона и перешло великую реку. Это была единственная дорожная трудность. Но татары, искони там кочевавшие, хорошо знали донские броды. Они первые вошли в реку и провели за собой непривычных к таким переходам литовских воинов.

Брянские воины, впереди которых ехал Дмитрий Романович, располагались в самом хвосте Витовтова войска. Они ничего не видели, кроме спин медленно двигавшихся литовцев, и недовольно бурчали, вдыхая поднимавшуюся вверх пыль.

– Мы идем не на жестокую войну, а на противную прогулку! – думал князь Дмитрий, слушая голоса своих раздраженных воинов. – Как же сам великий князь переносит такие трудности? Почему он не послал в поход своих воевод? Неужели самому захотелось добыть великую славу?