Чтение онлайн

Посмотрев в лицо Жене, который был с ним одного роста, подтвердил:

– Ответьте, почему вы выбрали меня, – делая акцент на каждом слове.

Женя вздохнул, он выглядел как человек, ожидавший, что Павел выберет что-то другое.

Опустив голову, взяв его за плечи, Никольский склонился, почти коснулся носом щеки Паши. Тот даже вздрогнул, осознав, что боялся и так же желал, чтобы вопреки всякому здравому смыслу Женя поцеловал его.

– Ладно, как скажешь, – начал тот легкомысленным тоном. – Я обратил на тебя внимание, ведь ты был единственным из толпы стажеров, кто не пытался понравиться нам, мне, – самодовольно хмыкнул Женя. – Я размышлял… Интересно, он так сильно верит в себя? Или считает, что без проблем обойдет конкурентов? И потом я понял, что это чертовски умно. Я бы тоже так сделал, выделиться на фоне всех остальных, ведя себя абсолютно иначе. Возможно, в тебе даже что-то есть, Павел Елагин.

И мгновение их зрительного контакта не оборвалось.

Женя так ничего и не добавил, но рассматривал его, вгоняя в неловкость; а Паша застрял где-то между самодовольным «я рад, что вы оценили мой маневр по достоинству» и правдивым: «да на самом деле я дико боялся даже подойти к вам». Всю жизнь он балансировал между этим, с одной стороны, была его полная неспособность заводить знакомства, как говорили, а с другой – уверенность, что он имел все предпосылки стать крутым юристом или адвокатом.

Отстранившись, Женя скривился.

– Теперь я вижу, что ты, пожалуй, такая же посредственность, как и все остальные, – поджал он губы.

– Нет.

– Что, нет? – уточнил.

– Я не посредственность.

– Правда?

– Увидите, – перешел в наступление Паша.

– Ты лучше их всех?

– В сто раз! – выкрикнул он, дав выход эмоциям, о которых и сам не догадывался. И застыл. Оглянувшись, все еще тяжело дыша, Паша увидел, как бежавшие в разные стороны люди, семьи с детьми и подростки, пялились на него в упор. – Четрт, извините, – опустил он голову вниз, надеясь, что Никольский просто забьет.

Тот легонько коснулся его подбородка, заставляя посмотреть на себя.

– Вот эта страсть и поможет тебя стать хорошим адвокатом. Почаще используй ее, послушным мальчиком и дома успеешь побыть, Павел.

Если бы Женя знал о Павле чуточку больше, не назвал бы его «послушным мальчиком».

Еще каких-то три года назад Павел был парнем, курившим на кладбище и прокалывающим шины случайным автомобилям ради прикола. Он бы и рад сказать, что всему виной была плохая компания или его желание забыться и не думать, что где-то там боролась с раком мама.

Причины имели второстепенное значение.

Многие Пашу жалели, говорили, что он еще довольно неплохо себя показал, оставшись фактически главой семейства на несколько месяцев.

Но ничего достойного в своем поведении сам Павел не находил.

У него на попечительстве оказалась младшая сестра, пока отец зарабатывал на операцию маме в Европе, а он ходил по тонкому льду мелкого хулиганства и первых подростковых уголовных статей.

Паша вредил людям и не понес за это наказание лишь из-за счастливого стечения обстоятельств.

Он мог бы признаться, взять и сказать в лицо, что в темные времена Женя Никольский разбудил в нем что-то хорошее своим примером. Читая о нем, о его феерических победах, Павел и сам наполнялся верой, что для него еще не все было потеряно.

Не окончательно.

У странных людей появлялись странные кумиры.

– Думаю, с меня хватит, – Паша положил билет в карман, выбирая молчание. – Спасибо за вечер.

Никольский пошел с ним наравне.

– Ты не можешь вот так уйти.

– Почему? Ах да, как же я забыл, – сделал Павел большие глаза, указав на Женю пальцем. – Вы Евгений Никольский, вас все хотят.

– Ну да, точно, – кивнул Женя. – Именно поэтому. Ты ведешь себя странно. Буквально разрываешь шаблон. Мне это не по душе.

Ускорив шаг, Павел не посмотрел на собеседника.

– Я живой человек и не обязан вести себя как «шаблон».

– Ладно. Тогда я должен проверить еще одну теорию.

Павел не обратил внимания на эти слова, он даже смирился за последние двадцать минут, что Женя расценивал его как объект для изучения. Ну и пусть. И хорошо! Пусть Никольский забивает себе голову, а он, Павел, пойдет домой и переживет этот день.

Так он и думал, а Женя схватил его под руку и резко свернул в небольшой коридор, заканчивающийся тупиком.

Павел и возмутиться не успел, как Женя втолкнул его в мужской туалет.

Его суетливые шаги гулко отбились от стен в пустом помещении, Женя вошел за ним следом, беззвучно. И на лице у него поселилась улыбочка, говорившая, что он-то и режиссировал эту ситуацию, знал, что будет дальше, пока Паша тревожно оглядывался.

Не представляя, во что его занесло.

– Я думаю, ты не совсем честен со мной, Елагин, – Женя прижал его к стене, оставив руку на груди.

– Что вы имеете в виду?

Игривость исчезла с лица Никольского, он остановился на грани, вынудив Павла задержать дыхание.

– Оттолкнешь меня? Не сможешь? Что сделаешь? – шептал Никольский.

Посмотрев на его губы, Павел неосознанно обвел языком свои.

Представлял ли он поцелуй с Никольским? Да ничего подобного. Паша вообще ни о чем не думал, тупо пялился на Женю перед собой и переживал разве что о том, что из кабинки внезапно кто-то покажется или в туалет войдет посетитель.

Женя взял его за запястье, обвел своими руками его пальцы, надавил на подушечки, очертил косточки. Каждую по очереди. Он делал это настолько сосредоточенно, точно, последовательно, будто кто-то невидимый давал ему указки, как измываться над Павлом.

Тот наблюдал за этим отстраненно, не решаясь ни прекратить, ни ответить чем-нибудь таким же интимным. Павел превратился в статиста, но одно он все же сделал. И зря.

Женя сам положил руки Павла себе на бедра, подался вперед и замер.

Паша впервые почувствовал его аромат у самой поверхности кожи. Клубника? Откуда там, черт возьми, клубника? Что-то тропическое. Немного мускуса. Тем временем Женя схватил зубами его нижнюю губу, немного оттянув, будто намекая позволить больше.

Получить чертов поцелуй.

Павел сдался, он потянулся, шире разомкнув губы…

Тут-то Женя и остановил его, возвращая между ними дистанцию. Его рука впилась Павлу в шею.

Магия испарилась.

– Что ж, понятно, – выдохнул он.