Чтение онлайн

"Разъ Анри не въ состояніи былъ спасти несчастныхъ ліонцевъ отъ тираніи, которая ихъ давила, не могъ избавить ихъ отъ тхъ потоковъ крови, которые текутъ, я молю васъ о вашемъ сочувствіи, — продолжаетъ она, — къ жертвамъ, уцлвшимъ отъ рзни. Если вамъ случится встртить людей, служившихъ въ Croix-Rousse, они, безъ сомннія, достойны вашего уваженія. Это самые достойнйшіе изъ ліонцевъ. Это былъ пунктъ, подвергавшійся боле всего нападенію, лучше всего защищавшійся; однимъ словомъ, Анри все время не покидалъ его, тамъ онъ служилъ сперва солдатомъ, потомъ генераломъ, даже когда не имлъ этого званія.

"Пусть же эти несчастные молодые люди, если вамъ случится съ ними встртиться, найдутъ въ васъ покровителя и отца…

"Однимъ словомъ, все то, чмъ былъ бы для нихъ Анри"…

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И письмо, полное дивнаго смиренія, кончалось словами:

"Я не видала моего сына семь мсяцевъ, но я знаю, что онъ живъ".

Дйствительно, онъ былъ живъ, бдный ребенокъ. И уже говорилъ какъ его передавали изъ рукъ въ руки, какъ старый слуга виконта дю-Бушажъ передалъ торговцу сукномъ въ Гренобл, Рюбишону.

Нельзя представить себ боле нжнаго ухода, чмъ былъ уходъ за этимъ маленькимъ неизвстнымъ ребенкомъ. И подивитесь, что никто не разспрашивалъ Аймона о его происхожденіи. Знали, что онъ брошенъ. Вс удовлетворялись этимъ, за исключеніемъ старика-отца Рюбишона, который отъ старости лтъ не отдавалъ себ отчета въ событіяхъ и недоумвалъ, откуда взялся "маленькій Симонъ".

И старикъ, для удовлетворенія своего любопытства, ршилъ обратиться съ своими безконечными разспросами прямо къ маленькому Симону.

Но ребенокъ прекрасно сбивалъ съ толку своего собесдника и даже до того сбилъ его, что старикъ ршилъ, что маленькій Симонъ принадлежитъ къ его семь, но при такихъ условіяхъ, о которыхъ не ршаются ему сказать.

Мене рискованно было мнніе супруговъ Рюбишонъ. Они были убждены, что Аймонъ сирота и собирались его усыновить, такъ какъ не имли своихъ дтей. Они уже заглядывали въ его будущее. Жена прочила его въ негоціанты, мужъ — въ инженеры.

Но ихъ милосердію было потрудне бороться съ любопытствомъ чужихъ, чмъ съ любопытствомъ старика-отца. Скоро разнесся слухъ, что Рюбишоны скрываютъ у себя аристократа, и пришлось имъ ршиться на эмиграцію.

Однажды магазинъ этихъ почтенныхъ людей на улиц Гренобль не открылся утромъ.

Перебрались уже за швейцарскую границу, какъ вдругъ Аймону показалось, что настала минута, — я уже говорилъ, что ему въ то время было шесть лтъ, — покончить съ тайною, которая, какъ видно, тяготила его.

Добрйшая Рюбишонъ вздумала его за что-то выбранитъ, на это маленькій Симонъ ей отвтилъ внезапно, "что у него есть теперь своя мама, чтобы бранить его и что маму эту зовутъ графинею де-Вирье…".

Веливо было удивленіе, а также огорченіе супруговъ Рюбишонъ, они разомъ лишались того, что было ихъ утшеніемъ на старости дней, того, что они считали себ наградою за ихъ доброе дло.

Тмъ не мене, съ этой минуты, не думая о себ, они задались мыслью разыскать мать ихъ пріемыша.

Во всхъ городахъ, гд они знали, что были эмигранты, они справлялись о графин де-Вирье… Наконецъ, они прибыли въ Лозаннъ… и вручили ей сына.

Семь мсяцевъ она его не видала! Семь вковъ для ея сердца, для ея вображенія, для ея нжности.

Тмъ не мене не все было для нея потеряно разъ, что Аймонъ былъ ей возвращенъ…

M-me де-Вирье не знала, какъ выразить ей свою благодарность спасителямъ ея сына, они же оба были проникнуты восхищеніемъ къ этой молодой еще женщин, столь прекрасной, безропотно пережившей вс эти ужасныя катастрофы. Въ особенности же они были удручены ея горемъ вдовы въ жен, у которой мужъ, быть можетъ, былъ еще живъ. Для Рюбишона, какъ для всхъ жителей Гренобля, имя Вирье было хорошо знакомо — оно было отголоскомъ рыцарства. Вотъ отчего, спасши Айнона, онъ предложилъ m-me Вирье, что примется за поиски его отца.

Для него это было легче, чмъ для всякаго другого, потому что у него сохранились съ Ліономъ многочисленныя торговыя сношенія.

M-me де-Вирье приняла предложеніе, сдланное ей отъ добраго сердца.

Но какъ напасть на чей бы то ни было слдъ въ этихъ болотахъ крови, подъ этими развалинами, во что превратился Ліонъ?

Декретъ Конвента, данный по предложенію Баррера, обязывалъ Кутона раззорить городъ до основанія.

Чудовище, изъ страха за свою голову, сейчасъ же отвтило Комитету общественнаго благополучія, что если стны еще существуютъ, то онъ отвчаетъ, что злоди, когда-то защищавшіе ихъ, или взяты или перебиты…

"… Врядъ ли уцлло изъ нихъ десять человкъ; даже Вирье и Преси и т погибли…" [90] .

Это сообщеніе противорчило донесенію Жавога, которое, однако, подтверждалось рапортами Шато Нёфъ Рандонъ, де-Мегре, де-Ла-Портъ; вс они утверждали, что Вирье былъ взятъ живымъ [91] .

Вс эти противорчія весьма смущали Рюбишона, разв не могло быть съ Вирье того же, что было съ Преси; про него говорили, что онъ убитъ, въ то время какъ его друзья знали, что онъ спасенъ и скрывается въ горахъ Фореза?

Для m-me Вирье радость, что она обрла сына, по счастью, не позволяла ей поддаваться горю отъ этихъ сбивчивыхъ извстій. "Пріздъ моего брата, — пишетъ m-lle де-Вирье, — возвратилъ матери силу жить… и настолько придалъ ей храбрости, что она даже ршилась вызвать насъ къ себ… Посл шести мсяцевъ нашего пребыванія въ Сенъ-Жерменъ-Лаваль, она оповстила Софи, чтобы мы собирались въ путь, не подозрвая, въ какомъ ужасномъ состояніи былъ Ліонъ въ то время, когда намъ придется его прозжать"…

Терроръ въ немъ дйствительно дошелъ до апогея. "Грохотъ падающихъ стнъ, — свидтельствуютъ замтки "Воспоминаній", — пыль отъ развалинъ, которая поднималась цлыми облаками къ небу, пальба пушекъ, зда повозокъ, на которыхъ развозили обвиняемыхъ изъ пяти тюрьмъ въ судъ, а осужденныхъ на гильотину, были единственными признаками жизни въ этомъ город, приговоренномъ къ истребленію, единственному въ исторіи…"

"…Гильотина дйствовала на площади des Terreaux, подъ самыми окнами m-lles Фейлье и Пюбліе, гд мы снова поселились, — пишетъ m-lle де-Вирье.

….Вскор мы увидали телжку, окруженную солдатами, на которой были навалены несчастные. Мы были такъ объяты ужасомъ, что буквально не ршались сдлать шагу ни назадъ, ни впередъ. Боясь, чтобы моментъ паденія ножа не былъ для дтей слишкомъ сильнымъ потрясеніемъ, Софи набросила старшей двочк платокъ на глаза, а сестру ее спрятала къ себ подъ передникъ…".

На другой день было еще хуже, — для того, чтобъ выйти изъ воротъ Ліона, двочкамъ пришлось проходить мимо самой гильотины. Опять имъ закрыли также глаза и Софи провела ихъ за руку черезъ эту площадь, пропитанную кровью жертвъ, такъ что прохожіе съ ужасомъ отворачивались, когда имъ приходилось по ней проходитъ…"

Ужасное время и вмст съ тхъ невольно восхищаешься имъ — опьяненіе самоотверженіемъ соперничало, такъ сказать, съ опьяненіемъ преступленія.

Пріютившись снова у этихъ двухъ бдныхъ двушекъ m-lles Фейлье и Пюбліе, которыя ихъ уже спасли во время бомбардированія, дти и ихъ няньки нашли парикмахера Мерлъ, который занимался перевозкою черезъ границу, и взялся и ихъ переправить. Онъ же въ своемъ "Char de Comt'e" доставилъ m-me де-Вирье въ Лозанну.