Чтение онлайн

А Ольга продолжала трещать в трубку:

– У меня предчувствие, поэтому и говорю, что запал. Но это не твой уровень, Алюша. Конечно, он мужик классный, но оставь его мне. Что тебе простой начальник службы безопасности?

– Что значит – оставь? Я вовсе не собираюсь его приватизировать. Это не мое, тем более в нынешней ситуации.

– А Луганцев?

– Не знаю, сегодня он походил на человека, но что у него за душой, разве сразу разглядишь? К тому же Илья при мне предупредил Маргариту, чтобы та не слишком раскатывала губу. Дескать, у Луганцева другая женщина.

– Ой-ей-ей! Другая женщина! – рассмеялась в трубку Ольга. – Сильно я сомневаюсь, что эта женщина вообще в природе существует! Я это кожей чувствую! Так что у тебя сто шансов из ста его закадрить!

– Оля, в отличие от тебя, я предчувствую другое. Накроется моя работа медным тазом, если вдруг шестидесятилетняя тетка примется строить глазки своему хозяину. Как это будет выглядеть, ты представляешь?

– А зачем же так откровенно? Ты пока со стороны понаблюдай за ним в естественных условиях. Как тот натуралист в Африке. И он, самое главное, не будет распускать свой хвост, как павлин, и токовать вокруг тебя в экстазе. Общаться вы будете непринужденно, открыто. И сам он особо стесняться тебя не станет. Вот и сделаешь для себя выводы, стоит ли он твоего внимания или просто сытое примитивное мурло! Вроде Серпухова или Цуранова!

– На сытое примитивное мурло он не похож! И пальцы, как Серпухов, не гнет. Но получается, что мы с Маргаритой – две стороны одной медали. Она обеспечивает ему тылы на работе, а я – дома!

– Наконец-то до тебя дошло, – подчеркнуто облегченно вздохнула Ольга. – И, заметь, ты в более выгодных условиях, чем Маргарита. Если мужикам дома комфортно, они расслабляются, падают на диван и начинают мурлыкать от счастья. Вспомни народную мудрость: хорошие мужики на дороге не валяются. Они валяются на диване…

Раскладывая по полочкам все, что произошло в течение дня, Алина долго не могла заснуть. То и дело включала настольную лампу, чтобы взглянуть на будильник. Время бежало быстро. Алина понимала, что ей рано вставать – сама же напросилась, чтобы приготовить завтрак, – только сон не шел, потому что мозг не желал расслабляться. И не Илья, а Луганцев стоял у нее перед глазами. Настойчиво стоял, словно его прибили гвоздями.

Подходила к концу третья неделя пребывания Алины в доме Луганцева. И каждый день был не лучше, не хуже предыдущего, вероятно, по той причине, что Алина уже не воспринимала свои обязанности по дому как печальную необходимость. Она почти уверилась в том, что никто не собирается ее разоблачать. Илья и Луганцев вели себя приветливо, но сдержанно. Да и встречалась она с ними только за ужином, а остальное время была предоставлена самой себе. Алину это откровенно радовало.

И все бы было отлично, если бы не одно обстоятельство. Втайне она испытывала некоторое разочарование оттого, что моменты общения с Луганцевым были слишком коротки, а разговоры с ним не позволяли понять, чем именно он привлек ее внимание и возбудил неподдельный интерес. Впрочем, она старательно отгоняла все мысли о нем, понимая, что ее пребывание в доме скоро закончится и не стоит возлагать большие надежды на продолжение знакомства, тем более в другом качестве.

Надо сказать, что Алина очень быстро и энергично навела полный порядок в доме. Теперь окна сияли чистотой, шторы не извергали клубы пыли, в камин из трубы не сыпались хлопья сажи, а с решетки исчез толстый слой старого пепла. Понятно, что после учиненного ей аврала обои показались Алине ярче и обивка мебели уже не выглядела столь мрачной, как прежде. Правда, когда ее никто не видел, Алина предпочитала обходиться без очков. Она полагала, что картинка, которая идет от камер наблюдения на экран, обычно черно-белая, и вряд ли кому-то придет в голову изучать ее лицо без очков.

И то, что вокруг, словно по волшебству, все вдруг ожило и повеселело, в известной мере, наверно, произошло за счет того, что она все чаще и чаще стала забывать смотреть на мир сквозь затемненные стекла. Все складывалось как нельзя лучше, и даже лимонное дерево, точно отвечая на ее заботу, неожиданно зацвело, наполнив комнаты похожим на запах жасмина благоуханием. Вполне допустимо, что Алина просто стала привыкать, но дом и вправду уже не казался ей, как прежде, скучным и неинтересным, работа – унылой и однообразной, а одиночество – безнадежным.

Странное дело, но Маргарита Львовна перестала появляться в доме, хотя, по словам охранников, прежде она это делала регулярно, а то и несколько раз на дню. Ее отсутствие они объяснить не могли, но, похоже, были рады ее исчезновению не меньше, чем сама Алина. Она не решалась узнать у Ильи, по какой причине ее перестали контролировать. Отчасти оттого, что не хотела лишний раз привлекать к себе внимание, отчасти опасаясь, что тот напомнит Маргарите об ее обязанностях.

Но, как бы то ни было, пока все и впрямь сходило Алине с рук. Каждый вечер она созванивалась с тетушкой. Нога у Елены Владимировны побаливала, особенно на погоду, но врач назначал ей физиотерапию, а вечерами она ездила на фитобочки – лечилась травами. В этих поездках ее исправно сопровождал Валерий Николаевич, тот самый директор художественной школы, который доставил тетушку в травмпункт. А после процедур они приезжали домой, пили чай с медом или вишневым вареньем, смотрели телевизор или, если на огонек к Елене Владимировне заглядывала Светлана, как в старые добрые времена, играли в лото.

Правда, Алина узнала об этом не от тетушки. О сложившейся в доме идиллии ей поведала все та же Ольга. Восстановив дружбу с Алиной, она вновь почувствовала себя своей в этом доме и поэтому часть тетушкиных забот взяла на себя. Она закупала продукты в магазине, отвозила Полину домой после занятий в музыкальной школе, а еще всячески поощряла ухаживания Валерия Николаевича, который, похоже, проникся к Елене Владимировне теплыми чувствами. Ольга взяла с Алины честное слово, что та ни в коем случае не станет допрашивать тетушку на этот предмет, но, кажется, не только народная медицина пошла на пользу Елене Владимировне. И хотя та еще с трудом передвигалась, по словам Ольги, она помолодела и похорошела.

Безусловно, Ольга могла не предупреждать Алину. Она сама и гораздо раньше подруги догадалась о добрых переменах в жизни тетушки. То ли по новым интонациям в ее голосе, то ли по проснувшейся вдруг смешливости. И была готова верить Ольгиным заверениям, что никаких козней судьба им не устроила. Просто закончился еще один важный этап жизни, а теперь начинается другой – более спокойный и счастливый. Особого счастья и покоя Алина пока не испытывала, но все же была рада, что дома все шло своим чередом.

Для Степы и Никиты мать была в отъезде, поэтому Алина на всякий случай отказалась от мысли поговорить с сыновьями по телефону. И хотя она очень по ним тосковала, но понимала, что ей недолго осталось терпеть, чтобы выслушать рассказы близнецов во всех деталях и подробностях.

Все дела, которые были намечены на сегодня, Алина успела переделать. И теперь сидела на кухне в одиночестве, пытаясь читать книгу. Но ни одно слово не задерживалось в ее сознании. Чем больше она пыталась сосредоточиться на книге, тем хуже это у нее получалось. Ей казалось, что вот-вот должно произойти что-то важное. И это важное непременно связано с Луганцевым…