Чтение онлайн

— Угу, не надо, не рассказывай больше.

— Ну, нет, так нет. А я рассказывал… хотя ладно. А знаете что? Мне почему-то вдруг ужасно захотелось любви.

— У, мой мальчик, — усмехнулся Маршал. — Она у нас теперь только по талонам.

Все снова замолчали, а Хеннинен надулся. Он выковыривал из нагрудного кармана платяные катышки и выкладывал их в ряд на столе. Жира наблюдал за божьей коровкой, ползущей по краю скамейки. Маршал застыл на месте, словно это оцепенение могло как-то примирить его с чувством вины, внезапно захлестнувшим все его рецепторы, и было напрямую связано с тем холоднокровным отрицанием любви, о котором он только что говорил.

Неожиданно над их головами послышался отчаянный крик чайки, и через секунду на стол шлепнулась противная бело-серая масса, самая жидкая часть которой отскочила от поверхности стола и мягко приземлилась на левый рукав черной куртки Хеннинена.

— Спасибо, — сказал Хеннинен и вытер пятно другим рукавом.

— Мне тут пришла мысль, — засмеялся Жира, — только не обижайтесь, я вдруг подумал, что она у нас теперь по панталонам.

— Кто?

— Ну, любовь.

— Да уж.

— Да ладно вам, ведь здорово придумал. Не обижайтесь.

— Но коли уж эта тема не вызывает бурных восторгов у населения, — проговорил Маршал, — осмелюсь спросить, и что дальше?

— Мне по-прежнему хочется любви.

— А мне хочется чем-нибудь заняться, — ответил Жира. — Или, по крайней мере, хочется, чтоб захотелось.

— Хочется вроде как перейти к началу нового начинания, — сказал Маршал.

— Хочется вроде как сделать, пока не загремело, и облизать, пока не капнуло.

Когда наконец-то вошли в раж, все завертелось словно само собой. Враз были собраны все пустые бутылки, часть которых оставалась еще от прошлых посетителей, получился целый пакет, все окурки были аккуратно зарыты в мягкий песочек, казавшийся при ярком свете солнца совсем прозрачным, потом встали, постояли и еще немного постояли. Когда стояли, почему-то захотелось вдруг сказать, что надо же, они даже и не заметили, но потом пришла мысль, что после этого надо еще что-то сказать, какое-то продолжение, но в голову ничего не приходило, а потому стояли молча.

— Ну, полетели, — вздохнул Хеннинен.

— Это, а куда летим-то? — спросил Жира.

— Но ёксель-моксель, трын тебе в задницу, ну нельзя же так, — воскликнул Маршал. — Мы же уже встали. Что, опять будем два часа гадать и препираться?

— Да мне-то какая разница, — сказал Жира.

— Здесь все не так сложно, — успокоил их Хеннинен. — Отсюда, куда ни пойди, все равно под гору, так что давайте уже сплавляться.

Стали сплавляться. Как-то так получилось, что для сплава выбрали тот же самый путь, по которому, собственно, и пришли, он казался надежным и проверенным, и спускаться по нему было гораздо легче. Прошли мимо пекарни, она уже вновь открыла свои двери, исчезла и кошка с крыльца, а вот зеленые мошки, напротив, все так же жужжали в кустах — хоть что-то в этом мире не меняется. Осторожно пересекли тихую улицу, словно на ней спал громадный хищный зверь, которого боялись разбудить, и пришли наконец в другой парк, который можно было бы назвать своеобразным придатком Верхнего парка или, по крайней мере, частью обширной парковой зоны. В любом случае склон здесь был очень крутой.

Хеннинен пнул попавшуюся под ноги пивную пробку, она подскочила и весело запрыгала вниз, как маленькая гремящая пылевая капсула. Споткнувшись о бугорок, похожий на кожный прыщик, она неожиданно изменила направление своего движения и взмыла высоко вверх, оказавшись, таким образом, в лучах яркого солнца, небывало засияла и, казалось, на несколько секунд застыла в воздухе. Глаза, ослепленные этим блеском, еще долго не могли свыкнуться с увиденным, а потому дальнейшая судьба пробки осталась неизвестной.

— Вот это да, — сказал Хеннинен.

— Потустороннее явление, — сказал Жира.

— Скорее по-эту-стороннее, — сказал Маршал.

— Просто стороннее, — сказал Хеннинен, потом подумал и добавил: — Или просто странное.

В тени больших, почерневших от жары кленов было неожиданно сумрачно и тихо, словно кто-то темный и холодный только что побывал здесь. На соседней площадке какой-то страшно обиженный малыш пробовал на вкус железную перекладину для выбивания ковров — он, похоже, уже вовсю ждал зимы. Наконец этот порядком уже надоевший спуск закончился, и земля снова стала ровной. Теперь оставалось только пройти немного вперед до улицы Хельсингинкату, а там между двух гранитных домов спуститься вниз по лестнице, на которой всегда восседали асоциальные личности.

Выйдя на знакомый тротуар, Хеннинен вдруг остановился, расправил плечи и с видом предводителя сурово спросил:

— Куда теперь?

— А что случилось-то? — удивился Жира.

— Не знаю. Я вдруг подумал, что надо что-то делать со своей жизнью.

— Изжить, — посоветовал Жира.

— Этим я и занимаюсь, но я имел в виду прямо сейчас.

— У меня деловое предложение. Может, мы для начала сдадим пустые бутылки? — спросил Маршал. — А потом, например, можем перейти на другую сторону улицы.

— Хорошая мысль, — сказал Хеннинен и вышел на проезжую часть. Ничего не оставалось, как только следовать за ним.

Однако движение пришлось резко прервать посередине дороги, ровно между двумя трамвайными путями. Шедший с правой стороны трамвай вдруг резко затормозил и остановился прямо на пути — наверное, впереди кто-то гулял по рельсам. В трамвае сидели люди, и у всех было такое выражение лица, как будто им было там невероятно тесно, на самом же деле трамвай был наполовину пуст. А потом с другой стороны тоже появился трамвай и, злобно дребезжа и яростно сотрясая воздух, проехал мимо. Так вот и оказались зажатыми между двух трамваев, и стояли в этом сумрачном зеленом тоннеле, полном звона и грохота, и кричали.

А потом первый трамвай уехал, и стало светло, просторно и как-то даже странно. Жира по-прежнему кричал что-то нечленораздельное, вероятно, все еще сказывалась его похмельная гиперчувствительность, как-то он очень сильно испугался. Люди оборачивались и смотрели. Заметив столь пристальное внимание к своей персоне, он стал шлепать себя по лицу и таким вот нехитрым способом смог соорудить из него нечто себе подобное, после чего снова двинулись вперед.

Преодолели некоторый отрезок пути без особых сложностей, как вдруг Хеннинен споткнулся буквально на ровном месте, сиганул было вперед, но, к счастью, сумел удержаться в вертикальном положении, как-то хитро извернувшись и присев, словно собирался пуститься в пляс, после чего заорал:

— Ну до чего же я утлый!

— Смотреть надо, куда идешь, — сказал ему Жира, и в голосе его прозвучали не то отцовские, не то вожатские нотки, хотя, возможно, он к этому и не стремился.

— Да там не было ничего, — сказал Хеннинен. — А если и было, то какое-то незаметное, откуда мне, на хрен, было знать.

— У тебя вон очки совсем грязные, — сказал Маршал.

Хеннинен снял очки, посмотрел вокруг, сказал, что так стало еще хуже, и нацепил их обратно.