Чтение онлайн

«Ни хрена себе… — восхищенно пробормотал кто-то из зэков. — Макака-резус, в натуре…»

Охрана опомнилась, когда этот тип уже перемахнул на ту сторону. Надрывались собаки, орал офицер. Зэков положили носом в пыль, троих оставили охранять, остальные помчались в обход, кто-то стал карабкаться на забор. Летели матюги по эфиру: побег заключенного! Но беглец имел четкий план, это не было что-то спонтанное. Выбравшись из коробок, вместо того чтобы припустить вдоль забора (а у ворот бы его уже поджидали), он подпрыгнул, ухватившись за пожарную лестницу, и стал карабкаться на крышу автомастерских. Две очереди прошли мимо цели, он уже забрасывал ноги на раздолбанный шифер. Лестница проржавела, держалась на соплях. Он, лежа, ломом, который «по случайности» оказался под рукой, отбил остатки сварки, и резвый боец, карабкающийся за ним, полетел вместе с лестницей на коробки. Беглец припустил по крыше и вскоре скрылся из поля зрения. Конвоиры метались, крыли пространство густым матом, а беглец перепрыгнул с крыши на соседнюю, промчался до торца заброшенного механического цеха и переметнулся с козырька на гребень аналогичного бетонного забора. Он был в прекрасной физической форме! Спрыгнул на землю, помчался к лесу, до которого было рукой подать, а преследователи в это время только обогнули забор — успели выдать ему в спину пару очередей, прежде чем он провалился в тайгу…

«Эмигрировал, блин… — с завистью перешептывались глотающие пыль зэки. — Удачно лапти сплел, ловчила».

И никто не мог припомнить, чтобы этот немногословный сиделец «щупал ноги» — то есть готовился к побегу.

По тревоге подняли роту ВВ. Посадили на грузовики, бросили по проселочным дорогам. Квадрат заблокировали — мышь не проскочит. Беглеца нашли! Он крался берегом бурной таежной речки с порогами и обрывистыми берегами. Какое-то время он убегал вдоль реки, но пространства для маневра у него практически не было. Пытался прорваться через оцепление, но его огнем отбросили прочь, а два бойца, увязавшиеся за ним, завязли в буреломе и разбили себе носы. Полукруг замыкался, он метался по крутому обрыву.

«Не стрелять! — орал офицер. — Теперь не убежит! Хватай его, соколики!»

Шансов у беглого зэка не оставалось, кроме как с обрыва в воду. Он так и сделал! Окружившие его солдаты видели, как перекосилось лицо загнанного человека, он соорудил тоскливую ухмылку — и спрыгнул вниз!

Подбежавшим воякам открылось потрясающее зрелище. Головокружительный обрыв — метров пятнадцать. Потоки воды неслись с ужасающим грохотом — по упавшим деревьям, по камням высотой с человеческий рост. Выжить в этом аду невозможно! Солдаты бросились вдоль обрыва по течению и через двести метров увидели потрясающе красивый порог. Перепад высот здесь был порядка восьми метров. Вся масса воды, несущаяся с гор, с шумом падала вниз, обтекала, шипя и пузырясь, вереницу острозубых булыжников, перегородивших русло, и уносилась дальше, в излучину…

Сомнений не было – беглец не выжил. Если он, конечно, не из стали, – а не из мяса и костей. Солдаты всматривались вниз, но нигде не засекли разбившееся о скалы тело. В этом, впрочем, не было ничего удивительного – его унесло бы за секунды, здесь такое бурное течение… Начальник колонии, получивший информацию о побеге, приказал поднять вертолет. Но осмотр с высоты не принес пользы – и в этом, кстати, не было ничего удивительного. Скорость реки была сопоставима со скоростью вертолета. Но осадок остался. Местный «кум» – начальник оперативно-следственной части колонии – прибыл к месту происшествия, угрюмо смотрел на взбесившуюся речку. Прогулялся по течению, оценил высоту и непроходимость порога. Выслушал доклад помощника о том, что за излучиной имеется порог и повыше, удовлетворенно кивнул. Переговорил по телефону с «хозяином» – начальник колонии убедительно просил не поднимать шум. Зэк разбился – без вариаций. Вернувшись на рабочее место, начальник оперчасти внимательно изучил дело беглого заключенного, поговорил с парой «шавок» из местного контингента – эти крысы знали всё. Заключенный несколько отличался от прочих. Выделялся из серого болота. Прибыл из алтайской глубинки. Свою вину в двойном убийстве и прочих безобразиях не признал. На воле был веселый, добродушный, а как попал на зону, превратился в камень. Девять лет практически ни с кем не общался. Были попытки «опустить» – особенно по первости, но обидчикам это дорого встало. Одному разбил голову, другому руку чуть не с корнем вырвал. Местные беспредельщики учинили ему в прачечной «темную» – стерпел побои, а как только выздоровел, достал по очереди всех, превращал людей в калек, не задумываясь. Месяц карцера – и хоть бы что, только высох еще больше, кремнем стал. С той поры его не доставали, сторонились. Он не общался ни с активистами, ни с ворами, ни с козлами. С блатными понятиями был знаком, но жил по собственным законам. Общался кое-с кем из «мужиков», но друзей не заводил. Правила поведения хоть со скрипом, но соблюдал, имел опрятный внешний вид. Работу выполнял, стал толковым мастером столярно-плотницких и паркетных работ. Любил читать – освоил всю библиотеку на зоне, качался, делал пробежки. Выиграл забег на пятьсот метров – когда начальству взбрело в голову приурочить к проверке из областного УФСИН что-то вроде зональной «спартакиады». Письма заключенный получал, но не чаще, чем все. А вот в последний год поток корреспонденции для него значительно возрос. Он читал адресованные ему письма, рвал их или сжигал и становился каким-то задумчивым. Он явно контачил с кем-то из расконвоированных или даже вольных! Иначе откуда этот шест в траве, лом на крыше, четкое знание, куда бежать, дабы оказаться в тайге? Откуда эта чертова девчонка в легкомысленной юбочке на велике? По-хорошему стоило провести расследование, но нужно ли напрягаться, если беглец по-любому разбил свою лихую голову? Начальник оперчасти задумчиво смотрел на фото в лежащем перед ним личном деле и терзался сомнениями. Он не был глупцом. Но еще он не верил в чудеса и в то, что можно обмануть законы физики…

Эту странную личность в окрестностях Аргабаша люди стали замечать с начала июня. Какой-то изувеченный шаромыжник в грязных лохмотьях. Обитал в окрестных лесах, в город не заходил. Такое ощущение, что к чему-то присматривался — то ли ждал, то ли время тянул. Бродягами на горном Алтае никого не удивить, каких только асоциальных элементов сюда не заносило. Но этот был какой-то не такой…

А начало лета на Алтае выдалось знатным. Природа расцвела, благоухала. Дождей с конца весны практически не было, жарило солнце. Туристический сезон начался на полмесяца раньше. Отдыхающие косяками потянулись на Алтын-Коль и прилегающие к нему озера. Базы и пансионаты были забиты. В лесах, прилегающих к Турочанскому хребту, гомонили птицы, буйным цветом распускалась растительность. В лесах пошли грибы — маслята, подберезовики, белые. Две жительницы Аргабаша, выбравшиеся в лес с корзинками, первыми и наткнулись на неприятного типа. Они обобрали полянку на краю обрыва, где нашли с десяток молоденьких боровиков, и решили прогуляться по тропке через перевал, за которым располагался солнечный черничный бор. Тропа петляла между соснами — то вверх, то вниз, то выбегала к краю обрыва, то углублялась в лес. В лесу они и встретились с существом — оно по тропке двигалось навстречу. Дамы в этой жизни повидали многое, были закалены беспросветной работой и мужьями-алкоголиками, и все же испугались, встали как вкопанные, хотя существо и не выказывало агрессивных намерений. Это был мужчина, он брел, ссутулившись, держась за лямки рюкзака. Не худой, не толстый, в бесформенном прорезиненном балахоне, в котором семеро уже, похоже, скончались, причем последний — от прямого попадания снаряда. Одежда висела клочьями, была стара, как этот мир, покрыта жирным слоем грязи. Текущему времени года она явно не соответствовала. С головы мужчины свисали жидкие сосульки, лицо его было изувечено самым безобразным образом. Правую сторону лица пересекал чудовищный шрам — выпуклый и глубокий, как американский каньон. С левой стороны красовался расписной волдырь, стянувший кожу, благодаря чему левый глаз был ниже правого и вряд ли что-то видел. И все это несчастье, поскрипывая и кряхтя, двигалось навстречу женщинам. А те с перепуга забыли про свои грибы и превратились в соляные столбики. Уйти было некуда, слишком узко, а сразу за тропкой — колючий кустарник. Обезображенный странник обнаружил «встречное движение», но не остановился и шага не замедлил. Женщины встали боком, затаив дыхание, бежать уже было поздно (хотя почему, собственно, поздно?) — да и правильно, что не побежали. Существо тоже повернулось боком, чтобы протиснуться, не причинив «гражданским» ущерба. А когда проходило мимо, в правом глазу мелькнуло что-то лукавое, бродяга пробормотал нормальным, хотя и хрипловатым голосом:

— Дамы? Прошу прощения… — и проследовал мимо.

От него не пахло прогнившей помойкой, хотя по идее должно было. Остолбеневшие женщины смотрели ему в спину. Уродец удалялся, пропал за деревьями.

— Настенька, ты видела то же, что и я? — жалобно протянула тетушка, что постарше.

— А что вы видели, тетя Груша? — выбравшись из ступора, спросила та, что помоложе.

— Ой, я даже и не знаю… Привиделось, видать.

Потом его узрел один из местных малолетних оболтусов — из числа тех, что едва дождались летних каникул. История умалчивает, зачем его носило в лес, но прибежал он в свой двор на окраине Аргабаша вконец заинтригованный, с горящими глазами. Его приятели сидели в кустах за гаражами и осваивали премудрую науку правильно курить марихуану.

— Слышь, пацаны… — зашептал он, делая мордашку заговорщика. — Там бродяга такой уродливый в бору за свалкой… В заброшенной землянке гнездится. Айда, подшутим?

— Бензин берем? — шмыгнул носом «маститый» местный хулиган, имевший бледное представление, что такое хорошо, а что такое плохо.

— Да иди ты на хрен, Козырь, — испугались остальные. — Мы с тем бацильным на Верблюжьей горке едва не спалились. Коптил он, конечно, классно, но нас же заметут когда-нибудь, загремим по малолетке… Просто попугаем бомжарика или поколотим…

Компания мелких хулиганов подползала к косогору, за которым были старые землянки, вырытые лет сто назад местными старообрядцами. Они пыхтели от предвкушения, сжимали палки и куски арматуры. В заросшей бурьяном траншее, ведущей к обвалившейся землянке, действительно кто-то возился. Толпа детишек с дружным ревом взметнулась на косогор, уже чувствуя, как бродяга пускается в паническое бегство. Подлетел уродец, колдующий в рослой траве, — он ковырялся в своем вместительном рюкзаке! Взметнулись полы несуразного балахона, он развернулся в стремительном прыжке. Пацаны оторопели, и было с чего. На них смотрела уродливая омерзительная маска — почище физиономии Фредди Крюгера! Шрам бродяги дрожал и вибрировал. Единственный зрячий глаз наливался бешенством. В руке он сжимал устрашающий нож — практически тесак! Шаромыга хищно скалился, демонстрируя вполне неплохие для своей внешности зубы, шагнул вперед. Взлетевший тесак мощно разрубил воздух! И всю толпу пронзил махровый ужас. Завопили неокрепшие детские голоса. Пацаны пустились прочь, прыгали с косогора, катились по поляне. Они улепетывали со всех ног, только пятки сверкали! Миг — и в окружающем пространстве никого не было. Только кусты тряслись и неумело матерились будущие обитатели колоний общего и строгого режимов…

— Ну и ну… — удивленно пробормотал бродяга, озираясь вокруг себя и опуская тесак. — И чего ты так разнервничался? Всего лишь дети малые, наивные неразумные создания…

Он вернулся к своему занятию, но прежде еще раз осмотрелся, после чего взялся обеими руками за подбородок и что-то потащил наверх. Такое впечатление, что он тащил собственную кожу. Похоже, так и было. Оторвался от лица и скукожился безобразный шрам. В руках осталась лепешка эластичной резины телесного цвета – со всеми налипшими на нее «украшательствами». Под «гримом» пряталось нормальное человеческое лицо. Вернее, половинка лица. Он взялся за скулу с левой стороны, начал отлеплять живописный волдырь – при этом удивительные метаморфозы претерпевал незрячий глаз – он возвращался на предписанное анатомией место и обретал способность видеть. Опали на землю седоватые сосульки с головы. Мужчина нагнулся к рюкзаку, вынул из него сложенную клетчатую рубашку. В такой одежде, пусть и мятой, не стыдно появиться в людном месте. Он глянул на часы, потом взвалил на одно плечо рюкзак, чтобы переместиться подальше в лес – а то кусты на дальней стороне поляны как-то подозрительно помалкивали…

Дивное местечко у горного озера Марабек-Коль (в паре верст на север от засиженного туристами Алтын-Коль) в это солнечное утро не пустовало. На берегу живописной бухты расположились две палатки. Остатки вечернего костра, надувной матрас. Бухту окружали скалы, расставленные природой очень гармонично и со смыслом. Между глыбами гранита и известняка топорщились кусты шиповника. Дно озера устилала галька — отполированная, сверкающая на солнце. Вода была идеально прозрачная, и камешки просматривались даже на глубине — искаженные, как в кривом зеркале. Отогнулась накидка, закрывающая вход в палатку, и на улицу выбралась худенькая девушка в экономном купальнике. Она улыбалась, у нее было приподнятое настроение. Она заткнула заколкой, которую держала в зубах, светлые волосы, добежала до воды, скинула шлепки и вошла в озеро. Передвигаться по камням, пусть и по гладким, было не очень комфортно, да и вода была прохладной — все-таки лето только начиналось. Девушка повизгивала, обнимала себя за плечи. Вошла по пояс и поплыла на середину озера. Из соседней палатки выбралась другая, в похожем купальнике — тоже худенькая, но с каштановыми волосами. Все повторилось — скинуть шлепанцы, обнять себя за плечи, повизжать, когда холодная вода прикрыла икры… Она плыла к своей подруге, а из палаток выбирались зевающие и блаженно щурящиеся парни «городского типа». Здоровый образ жизни был явно не для них — подмигнули друг дружке, дескать, ночь прошла отлично, сунули сигареты в зубы и с наслаждением затянулись.

— Кончайте дымить, плывите к нам! — закричала блондинка.

— Нет уж, лучше вы к нам! — фыркнул один из парней и побрел к кострищу, чтобы его реанимировать.

Девчонки выбирались из воды, подпрыгивали, вытряхивая воду из ушей. Худенький паренек принес своей «каштанке» махровое полотенце, второй не догадался. Но тут округу огласил рев мотора. Из-за скалы, подпрыгивая на камнях, выбрался открытый джип «Субару» с внушительным клиренсом. Он затормозил в нескольких метрах от палаток, и из машины, потягиваясь, выбрались четверо. На вид не монахи — молодые, наглые, хорошо накачанные, в легких безрукавках. Они уставились на отдыхающую молодежь, дружно оскалились. Молодежь растерялась. Ответных улыбок как-то не вышло. Блондинка пыталась что-то вымучить из себя, но не смогла и спряталась за спину молодого человека. Тот сглотнул, как-то зябко повел плечами.