Чтение онлайн

— Нет, правда, спасибо вам…

— Не за что, приятель. — Бродяга усмехнулся — вышло жутковато и совсем не по-доброму — и хлопнул оробевшего паренька по плечу. — Молодец, защитником станешь. Нет, серьезно, — добавил он, наблюдая, как уши визави покрываются краской. — Не побоялся вступиться за даму в заведомо безнадежной ситуации. Береги его, — подмигнул он «каштанке», вогнав ее в такую же краску.

Он с меланхолией смотрел, как молодежь, волоча свое туристическое барахло, улепетывает по тропинке к лесу. Подождал, пока они скроются, поднял свой казачий тесак, всунул в ножны, сплетенные из кожи — они крепились на поясе за спиной. Еще раз обозрел поле боя. Калеки благоразумно помалкивали. Только Павлуша пускал большие пузыри, которые красиво переливались на солнце всеми цветами радуги. Заскрипели камни — бродяга ссутулился и поплелся по тропе в горы. В эту минуту он меньше всего напоминал берсеркера, способного изуродовать компанию отморозков…

Через пару часов после событий на озере отливающий синью пикап выбрался из бора, одолел покатую низину и остановился у плетеной загородки, за которой располагалась пасека. Под молодыми березами прятались ульи, в стороне стояла приземистая бревенчатая изба, подпертая сараями. Из пикапа выгрузились трое — щетинистые, плотные, не сказать, что юные. Вся компания хмуро осмотрелась — а посмотреть здесь было на что: пасечное хозяйство располагалось в узкой долине, зажатой отрогами Турочанского хребта, горы вздымались почти до неба — где-то голые, скалистые, где-то заросшие густыми хвойными лесами. Все это смотрелось живописно и величественно. Но мужчинам, прибывшим на пасеку, было не до красоты родного края. Насмотрелись за долгие годы «непосильного» бытия… Тот, что был за рулем, извлек из-под ветровки миниатюрный «Кедр» со сложенным прикладом и, выпятив губу, осмотрелся повторно.

— Чё, Клоп, очко играет? — ухмыльнулся напарник.

— В натуре играет, — согласился автоматчик. — Чё за хрень случилась с парнями Кабана — можешь объяснить? Прямо под носом у Леонида Константиновича — забыли, как он буйствовал? Опасаюсь я, мужики, что кто-то в этой местности объявил нам войну. Не припомню, чтобы подобная хрень когда-то случалась. Беспредел полный. Аукнется нам еще это побоище…

— Без выходных работать бум, — проворчал третий, тоже произвел из-под куртки автомат и первым зашагал к калитке. А навстречу им уже катился испуганный тщедушный мужичонка с моргающими глазами — в тонкой замшевой жилетке и рубашке без верхних пуговиц. Он суетливо заправлял рубашку в трико, неубедительно сооружал радушную улыбку.

— Даже не пытайся нам мозги парить, Савелий, — сурово сказал Клоп, отстраняя пугливого пасечника и поднимаясь на крыльцо. Все трое вошли в избу. Клоп пнул по ведрам в сенях — просто так, из удовольствия — и раздался бодрый металлический грохот. Пасечник семенил за ними, шарахнулся от грохота. Рябая некрасивая женщина, опорожняющая поддон в печи, испуганно прижала совок к груди, машинально поправила сползшую прядь волос, и на лице остался след от сажи. Все трое дружно рассмеялись.

— Молодец, Алевтина, — похвалил Клоп. — Все хорошеешь? Научилась уже сквозь зубы ноги раздвигать?

Щеки женщины залились румянцем. Пасечник скорчил жалобную мину. А «долгожданные» гости продолжали веселиться.

— Ладно, Савелий, расслабься, — сказал напарник Клопа, разминая костяшки кулака. На них еще проступали стершиеся вытатуированные буквы: СЛЖН — надо полагать, «Смерть легавым, жизни нет». — А ну, колись, посторонних сегодня видел?

— Да нет как будто, — пожал плечами пасечник. — А вы о ком, парни?

— Ну, допустим, — крякнул Клоп, потирая заросший шрам на виске. — А что там по нашей теме?

— Парни, я все заплачу… — забормотал пасечник, делая умоляющее лицо. — Клянусь богом, все заплачу. Я знаю, я помню, сегодня денег нет… На днях должны приехать коммерсанты из Айтау, обещали выдать сумму за поставку в прошлом месяце…

— Ты нам луну не крути, — строго перебил Клоп, щелкнув пасечника по носу. — Мы добрые, Савелий, постоянно тебе верим. А ты нас обманываешь самым циничным образом. Как ты думаешь, долго мы еще будем такими добренькими? Угадай с трех раз. В прошлый раз ты задолжал пятьдесят кусков, сегодня уже семьдесят, завтра будет девяносто — извини, но мы бензина сжигаем больше, чтобы до тебя добраться. Дождешься, приедем с нотариусом, будешь переписывать свое хозяйство на другое лицо.

— А может, шваркнем его наглухо? — предложил дельную мысль обладатель татуировки. — Ну, в смысле, на луну отправим, спишем за ненадобностью.

— Можно и на луну, — со скепсисом оглядев зеленеющего пасечника, согласился Клоп. — Потеряем, конечно, свое бабло, зато другим неповадно будет.

— Я заплачу… — бормотал, как заклинание, Савелий. — Видит бог, я заплачу… Не губите, парни… Господи, что же делать?

— Снять штаны и бегать, — засмеялся третий. — Слушай, Клоп, дай ему по черепу, видеть больше не могу этого чушкана. Я сам сейчас заплачу.

— Да ну его, — отмахнулся Клоп. — Безответный фраер, западло руки марать. А мы поступим так, — осенило Клопа, глаза его загорелись, он плотоядно воззрился на некрасивую женщину, которая сжалась под его взглядом и выронила совок. Клоп оскалился, схватил ее за руку и поволок к выходу. — За мной, братва!

— Что вы делаете? — визжала женщина, а ее мужик, вместо того чтобы вступиться за свою половинку, только охал и что-то лебезил.

— В натуре, Клоп, а чё ты делаешь? — не понял обладатель татуировки.

— Новый вид дисциплинарного взыскания! — захохотал Клоп. — Не принцесса, конечно, ну да бес с ней, глядишь, по пьяни у кого-нибудь из пацанов и встанет. Догоняешь, Савелий? Собирай пока бабки, хоть день собирай, хоть неделю, хоть месяц. Девяносто штук. Можно сто для ровного счета. А твоя ослепительная Алевтина пока поживет у нас — подыщем ей достойную сараюшку со всеми удобствами. И не надейся, что раз она такая страшная, то ни у кого не возникнет паскудной мыслишки. Можно подушку на голову, если что.

Компания высыпала на улицу, весело перебрасываясь матерками. Алевтина брыкалась, голосила, обуянная страхом. С воплем «Не пущу!» опомнившийся пасечник схватил ее за вторую руку, но один из гостей без усилий ее оторвал и пинком спровадил Савелия в поленницу дров у крыльца. И засмеялся, мол, смотри, Савелий, сегодня — в дрова! Пока он выкапывался, скуля, как раненая собака, трое отморозков зашвырнули воющую женщину на заднее сиденье, один пристроился рядом с ней, двое расселись впереди. Пикап развернулся, повалив хлипкую загородку, отправился восвояси.

Но едва он въехал на лесную дорогу, водитель, ругнувшись, ударил по тормозам. Проезд загородило хлипкое повалившееся деревце. Откуда взялось? Клоп насторожился, стал озираться. Царапать бампер как-то не хотелось. Возможно, троица и приняла бы верное решение, но «высшие» силы не дремали. Клоп отметил что-то странное боковым зрением, повернул голову, схватил автомат, зажатый между ног. В боковое окно что-то неслось — неумолимое, тяжелое! Огрызок толстого бревна, ведомый мускулистыми руками! Лопнуло, рассыпалось, стекло, острый сучок на бревне срезал с оторопевшего Клопа часть лица, понесся дальше — пригвоздил его соседа к закрытой дверце, сломав пару ребер. Последний выл от непереносимой боли. Клоп потерял сознание, повалился лбом на застрявшее в салоне бревно. Кровь хлестала из рассеченного лица. Тот, что был сзади, пронзительно завизжал. Схватил за горло ополоумевшую от страха Алевтину, вдавил ей ствол в висок и завопил, как ненормальный: