Чтение онлайн

Метко ты про молодых «пастырей»… — «нарочитые монахи»! И верно, — что Православие наше — яркое. Больше — в Православии кульминационный пункт — Праздники-то! — «Воскресение»! Ра-дость, восторг, пенье во-всю, до душевного опьянения… а потому и — благо-лепие, святое торжество, священное зре-ли-ще… культ, богатейший, в цветах-огнях-звуках… в блеске «неба», в дарах земли. _В_с_е_ — подавай, празднуем, священно пируем, голосим, — вызваниваем — трезвоним… — отсюда и красота церковной стройки, красоты монастырского пейзажа, песнопений, глубин церковно-мистерийного, _в_с_е_г_о. А куцые монахи «нарочито» — невнятики, мелочь. Чужд православию аскетизм грязи, бывали уклоны… но аскетизм подвижников — не самоцель, а лишь трамплин для высоченнейшего скачка ввысь! Маленькие не понимают. А ты, моя красавица, большая, ты все чувствуешь, я счастлив тебя слушать, я счастлив и горд, что ты меня слышишь, мы делимся сердцами и всем в нас, у нас огромное богатство, мы — дружки. Я счастлив, Оля, что Господь, — и моя усопшая Оля — _д_а_л_и_ мне тебя… и я пою тебя, пою тобою… Оля моя, верь мне, во мне лучшее говорит к тебе, вот сейчас… я это так ярко _с_л_ы_ш_у…

Вчера я тебе послал о «мышах», стишонки. Ты не сочтешь «мышей» моих просто мышами. Я для сего и взял эпиграфом Пушкина два стиха. «Мыши», «мышиное» — это вообще — «суета», очень земное, а тут еще и «голландская суета», «мышья беготня». Так и принимай. И не преувеличь _с_м_ы_с_л_а. Да, внеси поправку: в I-ом стихе — надо: «боялась больше Бога», и во 2-ом — надо, лучше: «все силы отдала» — _н_е_ душу. Но это я шуточно, тут мальчик Тоня немножко, под руку, сбаловал. Иногда он, бездельник, играется. Ну, вот опять… под-руку, а ты поулыбайся, ну… с лаской ко мне, хоть маленькой… — я так одинок, я так тоскую по тебе… Ну, вот: «Прости»: «Прости: с тобой не смею спорить, — Страшусь отныне возражать, — Не буду больше прекословить, — Лишь ковриком у ног лежать. — Положишь ножку — о, блаженство! — Наступишь — счастья через край, — Притопнешь — Оля!.. совершенство!!.. — Толкнешь — и в сердце светлый рай. — Рабом у Олиньки прелестной… — Какой восторг! какая честь!..[248] Как пред Богинею Небесной, — Готов к ногам твоим упасть. — Смотри же, до чего покорный! — Готов хоть век с тобой _и_г_р_а_т_ь, — Пока, из прихоти задорной, — Игры не вздумаешь _с_о_р_в_а_т_ь». — Ну, ты улыбнулась? или похмурилась? Ну, тогда ты глупая девочка, нео-бра-зованная, бяка… Оля, как я тобою счастлив и… несчастлив..! и ты _в_с_е-о понимаешь — почему. Не надо тебе разжевывать и в рот пихать, не младенка. Но я верю, что — _б_у_д_е_т. Я так _х_о_ч_у. И ты. И мы, пока живы, на здешнем _п_о_л_е_ хозяева. И головы не склоним, а сами вспашем, как _н_а_м_ надо. Душа моя, бессмертная, дает мне силы, поддерживает, выпрямляет… — и я превозмогаю, все. «Оробей-загорюй — ку-рица обидит!»[249] — верно.

Пост… но я его не обоняю… — здесь он неслышен, _н_а_ш_ пост. Ах, с тобой бы… в монастыре далеком, глухом… недельку по-русски отговеть, всей бы полнотой души и сердца, так нежно-чутко, так свято-тонко… так бережно друг к другу! Ах, какой же восторг, _т_а_к! И какой же _с_в_е_т_ — _п_о_с_л_е, и — надолго..! И какая крепкая любовь, какая ясная, какая сближающая, сливающая души — в _о_д_н_о! Мы бы тогда — в монастыре — в ангелов превратились бы, сумели бы почувствовать так, вообразить: мы же с тобой так богаты чувством… _в_с_е_ можем вообразить и — преобразить себя самих! О, это высокое наслаждение, тончайшее, выше всех эстетик. Да, Олик? Ты все понимаешь. Пишу — и слышу, _к_а_к_ ты глубоко переживаешь понимание. И вот, то, что написал тебе… — сейчас — мысль!.. — «об _э_т_о_м_ кинуть в „Пути Небесные“». Ты знаешь, мне говорят: ваши «Пути» действуют на атеистов даже… и для них меняется перспектива вертикального отношения к земному: они чувствуют, что, вчитывась в роман, они начинают не с высоты роста своего, а как бы с высот смотреть на землю… Вчера мне донесла одна чуткая, иконы пишет… очень талантливая… — с трепетом говорила, а я о тебе думал, слушая: — «Оля моя _э_т_о_ _д_а_в_н_о_ _с_а_м_а_ знала». — Вот ты будешь говеть… Не у этой же «воблы в рясе» душу очищать: т. е., не он же будет «свидетелем» очищения твоей души! Такие «нарочито»-монахи — не годятся. Можно на них, конечно, внимания не обращать… но при них очищаться… — не-эт… я смотрю так: наставления искать можно лишь у достойнейших, а таких достойнейших… два-три в столетие бывает… как о. Варнава, старец Амвросий Оптинский… _М_н_е_ _и_х_ _с_о_в_е_т_ы_ были бы _н_у_ж_н_ы. Но не — рядовых. Ну, я понимаю: поехал в дальний монастырь, нашел старца посуровей… — ладно, выслушивай меня, диагност духа… А в «мышьей» плоскости, да еще твоей, голландской, где развлекаются «мышьей беготней»… нет. Я всегда в таких случаях очищаю душу «в уме». Я говорю, да… Кресту говорю, упираясь духом в Евангелие… говорю вслух _о_б_щ_е_е. А частное — я умственно ему приношу смиренно, иногда — в слезах. Прав ли я? Суди сама. Наша Церковь допускает «глухую» исповедь, при беспамятстве, и — общую — с амвона, как бы перекрестный допрос. Вслух? Да. Но _т_у_т_ — тоже «в уме». И это правильно. Конечно, тут, по духу этой общей исповеди, надо бы разуметь всенародное покаяние — всех пред всеми… но это же невозможно, никто ничего понимать и ничему внимать не будет. Я исхожу из основного: в Православии величайшая свобода _ч_е_л_о_в_е_к_у! Смотри у Господа, _к_а_к_ каялся мытарь616. Вот — указание. Смирение, искренность полнейшая… зачем испытывать-пы-тать человека?! Заставлять, чтобы он пересиливал себя: к подножию Креста неси тяготы твои. Так я и поступаю. Я искренно стараюсь _г_о_в_о_р_и_т_ь, при «свидетеле», но лишь «схему», без раскраски в живые цвета. И чувствую, что этого достаточно. «Милости хочу, а не _ж_е_р_т_в_ы»617. И никогда в _с_в_о_е_ «любопытного батюшку» не _в_в_е_д_у. Другое дело… — _м_о_й_ старец! Но где же я его найду?! Я мысленно говорю _м_о_е_м_у_ «старцу-свидетелю». И — облегчаю душу. Я не думаю навязывать тебе, Олечек. Я лишь сам тебе сейчас поисповедывался. Прости мне, родная, что вольно ли, невольно ли погрешал перед тобою… Нет, милая… я не погрешал, не хотел погрешать перед тобою, чистая моя радость. И любовь к тебе, и твою любовь я грехом не считаю. Я считаю их — дарованною — мне, нам? — благодатью Божией, светлой радостью, и во-Имя Его. Так во мне глубоко сознается сила и смысл моего к тебе чувства любви. Пусть тут и от земного… пусть некое «плотское», пусть… и это для меня — _н_е_ греховное. Я возношусь и мыслями об этом, ибо в основе — _н_е_ греховное, а осуществление земной любви… причем это — земное — очень малая частица огромности _в_с_е_й_ Любви. Я _т_а_к_о_г_о_ не испытывал в жизни. Ныне, в итоге всего пережитого, вынесенного, прочувствованного, продуманного, я _т_а_к_ вот и _б_е_р_у, так вот и _ж_и_в_у_ любовью к тебе… — _ж_и_в_ _с_и_м! Ольга моя, да будет с нами Господь и Его святая Воля да направит нас. Мы хотим _ч_и_с_т_о_г_о, это Он видит… и я верю, что это по Его воле, в Его плане — и наша (твоя!) необычайная чуткость в исканьи-томленьи… и наша _в_с_т_р_е_ч_а. И потому я не мыслю, чтобы это — _н_а_м_и_ _и_л_и_ _к_е_м_-_т_о_ — было нарушено. Нет, но мы обязаны, сами, крепить себя… смотреть большими глазами… и разглядывать не отдельные мазочки на вырисовывающейся картине-плане нашей жизни, а _в_с_е_ целое, которое дается зрить.

Ты так и не закончила мне рассказа о поездке с шефом клиники к больному в Мюнхен. Оборвала. Ты доскажешь, да?

Прилагаю автограф на «Историю любовную». На что еще дать тебе? Как я жду от тебя письма, а его нет! Последние три письма — 8–10 февр. оставили во мне горевое, горькое… Оля, ты — со мной? ты не устала от меня..? Оля, я все могу вытерпеть… будь же со мной искренней, _с_в_о_е_й, — и мне будет легче. Глаза твои глубокие целую мыслью, ручки твои целую, усталые, твое сердце согреть хотел бы… Оля моя далекая… увидеть тебя хочу, и — _д_о_л_ж_е_н. Верю.

Писал я «Восточный мотив», но не отделывал, а пока вчерне. О «белых ментиках» нисколько не зацеплен, ты, конечно, права, много, в «высшем свете» — и низости, и тьмы. У меня от тебя никогда не м. б. никаких тайн, вся душа, все мои думы должны быть тебе открыты. Иначе я не представляю себе. Буду счастлив, если напишешь о себе-девочке. О, ми-лая!.. О папе писал, целую за все! Какое чудесное лицо! — Ты от него. Молюсь за тебя, всегда, — и я чувствую, как ты делаешь меня лучшим, умягчаешь, утишаешь. Если бы тебе пожить одной! — там бы где-нибудь пожить! Но надо освободиться от утомляющей работы, читать, не вызывая напряжения мозга. Оля, принимай фитин хоть, и — гемоглобин! Ешь, ешь, — не постись, не истощайся. Я плачу о тебе, так я бессилен! Оля, вряд ли вышлют журналы, найди в библиотеке в Гааге. Об И. А. ничего, уже 3-й год! Спасибо тебе, за привет мира! Взираю на тебя, чистая моя! Как ты мне дорога, Оля!.. Твой, вечно твой Ваня

[На полях: ] Твоя чудная «грелочка» спит на моей подушке. Я ее всегда слышу — тебя. Спасибо.

Прилагаю автограф к моей книге «История любовная».

«Куликово поле» читай целиком, когда все получишь. Да ты _у_м_е_е_ш_ь_ читать.

150

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

19. II. 42 4–30 дня

Милый мой Ольгуньчик… а-у-у-у..! Не могу не писать тебе, особенно при твоем душевном и телесном переутомлении и при твоей подавленности. Я слишком встревожен, ты не знаешь — _к_а_к! — Ну, вряд ли тебе пошлют из Берлина «Эвропейше Ревю», тем более за прежние годы. Лучше выпиши из местных библиотек (или из публичной?), в центре, — немецкая культура высоко ценилась и ценится в европейских странах, особенно в северных, где немецкий язык — господствующий, из не-своих. За немецкой словесностью культурный слой там следил внимательно, и такой крупный ежемесячник, как «Эвропейше Ревю», издававшийся герром Карлом Антоном Принцем Роган, под председательством в издательско-редакционном Комитете _т_р_о_й_н_о_г_о_ д-ра Вильгельма Зольфа, должен выписываться солидными книгохранилищами. Так вот: в янв. книге за 34 г. (я тебе уже писал, повторю) напечатан перевод моего рассказа «Дасс Ферборгене Антлитц»618 — лишь _ч_а_с_т_и_ этого большого рассказа, — посвященного «моему сыну», в которой _д_а_н_а_ «философская система капитана Шеметова». Рассказ этот, как я тебе тоже, кажется, писал, вызвал «эхо» в немецких читающих кругах, и редакция получила ряд писем, что в свою очередь вызвало у Редакции желание получить «соответственный, такой же глубокий», другой рассказ мой. Я тогда писал тихие очерки «Богомолья» и «Лета Господня». Но в 38 г., в _я_н_в_а_р_с_к_о_й_ же книге —! — обычно, журналы дают в янв. книгах «приманки»… — был напечатан мой рассказ, посвященный проф. И. А. Ильину, — «Дасс эвигэ Лихьт»619, — редакцию не только удовлетворивший, но, как мне писал редактор д-р Иоахим Морас, — «потрясший». Слава Богу! Уверен, что ты найдешь обе книжки журнала. Прочти, голубка, и напиши, как понравился (или не понравился!) перевод. Мне очень важно _т_в_о_е_ суждение. Ты — вся — художник! Дело в том, что _м_о_й_ оригинал не всегда поддается переводу, и, конечно, впечатление у читателей перевода не может быть полным. Хвалы немецкой критики меня тем более радовали всегда. Кстати, ты в библиотеке можешь, наверное, получить мои немецкие книги — переводы, и мне очень хотелось бы услышать твое мнение, _к_а_к_ звучит по-немецки то, что тебе хорошо известно. Вот эти книги: «Ди-и Зоннэ дер Тоттен», 2 — «Дер кельнэр», 3 — «Дер ниэгелеэртэ Кельх», 4 — «Фор-Фрю-и-линг», 5 — «Дер Бэрихьт айнэс ээмалиген Меньшэн», 6 — «Мари» — «Мери», и при ней — «Майн Марс» и «Дас Бююхербрэтт», 7 — «Эйнэ лихьтэ Эриннерунг», 8 — «Киндерфрау»620. Кроме того, помимо многих рассказов в газетах, между прочим большая повесть «Каменный век» — в «Нэйэ Цюрхер Цайтунг», в философско-богословском журнале — Берлин — «Эккарт» (его-то наверняка выписывали библиотеки в Голландии, журнал протестантский!), в книге за июль — авг. 33 г. напечатана повесть «Валльфарт ан Бротт»621, в том же «Эккарт», в июле — авг. 32 — повесть «Ан дэн Баумстюмпфен»622, в журнале «Диэ Тат», издававшемся в Иене, за 28 г. декабрь, и январь, февраль и март 29-го — моя повесть «Диэзес вар»623… — Не стану перечислять многих газет и журналов с другими рассказами — и «для юношества», отмечу: м. б. тебя заинтересует статья ныне уже очень известного немецкого писателя и моего друга — Эрнста Вихерта624, — «Убер Иван Шмельов»625, к 60-летию —! — тогда мне было, правду говоря, 56 лет, а _н_е_ 60, но это не важно. Я принял паспортно-официальные лета, а для тебя восстановил — _п_р_а_в_д_у. А все проклятые большевики! Эта статья помещена в журнале «Эккарт», Heft[250] окт. 33, а в том же «Эккарт», за июль — авг. 32 — статья профессора И. А. И. — где и «На пеньках», — «Иван Шмельов — Профет дер Кризэ»626. Я, кажется, писал тебе, что Ученым издательством при Кенигсбергском Университете издана большая ученая работа — диссертация обо мне — 161 страница — «Иван Шмельов! Лебэн унд Шаффэн дес гроссэн рус-сишэн Шрифтштеллерс», фон Михаэль Ашенбреннэр627… М. б. достанешь. Ну, видишь, Ольгуночка, твой Ваня не такой уж лентяй… письмо-писец! — ведь у меня теперь, с российскими — до 40 томиков, из коих на разных языках, — включая китайский и японский! (ну, чего китаец понимает!? Нет, он-то и понимает, — да, «Чаша» им взята!) — вышло около… 50 книг, а сколько грабителями издано, и мне неизвестно..! — это один Господь знает. Ваши угри голландские и сырники (во всех смыслах!) издали три, да «Каменный век» или — «Мери»… в газетах, «Орел», перевод покойного Ван Вейка… мно-го..! Кой-что наверное найдешь, из немецких переводов.

Сейчас пришла милая караимочка628 (впервые без сына, осмелела!), — жена одного торговца (а раньше он был богат!), я тебе о ней писал, очень вумная, — любит читать мои немецкие книги! — и принесла мне: «вареников» —! — ура!! — 2 «пти-сюис» (крем) — ура, ура-а!.. и… моркови (пол-уры!)! (а вчера один читатель _п_о_д_а_л_ мне один фунт малороссийского сала! Ну, что же я поделаю?! — и кило — чудесного, старого, варенья мирабель. Я отплачиваю книгами, но запас их на исходе.) Я ей дал «Эуропэишэ Ревю» — как раз она увидала у меня на столе, — пишу-то тебе! — и пожелала взять. Ну, я ей поцеловал лапчонку, — как у киски, ма-ленькая! — но не «из уважения и любви», как ты можешь вообразить, ибо ты бо-льшая воображалка! — а… за… «вареники»! и за варенье, и — за морковь… — ровно _т_р_и_ (2 1/2) раза. Пришла с хорошо намазанными губками, подведенными глазками… — глаза у ней, правда, 1-й сорт! — чо-орные… — а я, ты знаешь, ведь, какие глаза я _л_ю_б_л_ю… и — _ч_ь_и!.. — ну, дай, чу-уточку только… ну, за… мои «труды» хоть… — _н_е_ за мои глаза… — они устали смотреть, они устали плакать… они устали — _н_е_ видеть… _т_е_б_я, гулинька… Можно, да..? Спасибо, Олюша.

Сегодня я послал твоей маме — можно сказать — _н_а_ш_е_й? Ну, хорошо: нашей маме письмо… и уж влетело там некоторой особе… по первое число! Во-1-х, по случаю благополучного «слета» с голландской лестницы… — да и сама «страна каналов и каналий»… скоро слетит со всех винтов и лестниц! — а во-2-х, по случаю твоего состояния здоровья, вернее — _н_е-здоровья. Надо с тобой решительно поступать… И просил: накажите, ради Бога, Вашу Олю… посадите ее на — не на хлеб — на воду, а… в тепло, и чтобы она часами лежала днем, и лечилась, иначе… Ольга, я твердо говорю тебе: я — по своим работам обязан был многое изучать… — я «из лучших уст» специалистов слушал — для меня специально делали! — лекции о… психических и нервных заболеваниях, и, главным образом, — что относится к вашей не-милости, — о неврастении… Эта проклятущая болезнь может оказаться неизлечимой, если длительно запущена, и дает итоги очень плохие! Помни это. Ты можешь быть через два — три мес. вполне здоровой, сильной, прекрасной (впрочем, ты и теперь — прекрасна!), если возьмешься за себя серьезно. Всякое чтение, требующее усилий (в том числе — и особенно мое!) — бро-сить!. Только — легкое… озаряющее душу — хороших поэтов! Пу-шкина читай. Кстати, ты знаешь его «Прозерпину»629? Вчера я наткнулся на это, и прочел 3 раза! Шедевр! Музыка… Это — подлинный случай с Пушкиным… он его «прикрыл» — фальшивым подзаголовком из французского поэта Парни! Это — гордая жена630 генерал-губернатора графа Воронцова, в Одессе, Элиза… отдалась-таки ему — Пушкину, в гроте… на берегу моря. Их — краткая и пламенная — любовь была оборвана… — его Воронцов «упек»-таки — видимо — подозревал… — выехал Пушкин в свое Михайловское! — в ссылку631. Пушкин заплатил ему известной эпиграммой «Полугерой, полуневежда…» А ей заплатил — образом Тани!! Она ему заплатила… и платила всю жизнь: до глубокой старости, слепая, приказав читать подряд все его… Когда кончалась последняя книга — начиналось сначала. И так — всю жизнь! Пушкин дал о ней чудесный «талисман»… и много-много! Да, 37 женщин было у него… «романических». Сначала он не понравился ей, был неряшлив… дурно одевался… но зажег и обжег ее своим огнем. Стихотворение — удивительное… есть там две — три строчки… слишком _г_о_л_ы_е… — но к_а_к_ даны! Это — «И молчит, и томно стонет…» — эх, прочел бы! У меня вчера доктор — и это в среду на первой неделе Великого Поста! — крякнул даже. Я ему даже грохот колесницы Плутоновой _д_а_л_ чтением. «Плещут волны Флегетона» — река в подземном царстве! — «Своды тартара[251] дрожат…» Слышишь эту аллитерацию — «таррртаррра», «дрррожат»? Ну, и дал же он эту Прозерпину..!

Нет, моя милая девчурочка… я не жаловался маме… я только просил ее — упросить тебя — заняться собой. Родная, ты хочешь, чтобы я _у_м_е_р, да? Я тебе не стану лгать… как я томлюсь твоим состоянием… — я — именно — начну умирать… если не возродишься ты, не возьмешь себя в ручки, не начнешь лечиться. Пойми, глупенькая детка… — ты легко выздоровеешь! Верь, что все будет хорошо, я — _в_е_р_ю. Я непременно приеду к тебе, в Арнхем, когда потеплеет, постараюсь добиться. И мы будем гулять с тобой, и я буду читать тебе, и — столько нам есть — что сказать друг другу! И я попрошу моего друга, одного из моих читателей в Германии — есть же они! — не смейся, не смейся… — посадить тебя в авион и умчать со мной в Париж! Ну, найдем какого-нибудь рыцаря… — как в сказках бывает! — и он, прихватив нас, и — бомбы… — а ты приносишь, это всем известно! — счастье, одним взглядом! — ринется к берегам Альбиона, ахнет на какой-нибудь Гулль или Бирмингем — «ку-дэ-бю»[252] — и снизится на полях Нормандии. Вдруг случится такое чудесное?! Я бы с охотой прокатился под английские пулеметы, — они скверно стреляют, не немцы! — и ничего страшного, потому что в шуме моторов ты выстрелов не услышишь, и нестрашно тебе будет. Ну, помни: я тебе пришлю «заговорные слова» внушения, и они сделают с тобой чудо, ты увидишь… их надо читать раза три на дню… и непременно, ложась спать… — со-ставлю! И сны будут тебе, «легкие, как сон»632. Ну, целую твои _н_е_б_е_с_н_ы_е… Ольгушоночек! Сейчас прочитал статью о Шмелеве Эрнста Вихерта в скверном русском переводе, сделанном для меня, моей переводчицы «Кандрюшки», как ее И. А. величает (они любят друг друга, как кошка и фокс-террьер), — я ведь «малообразованный» и потому слаб в немецком языке (Кнут Гамсун писал мне: «Я малограмотный, языков не знаю, и потому пишу Вам на своем, норвежском»). Прочитал — и полез от смущения под стол (очень он сильно, об Иване Шмелеве!), ну, _г_е_н_и_а_л_ь_н_о! Тебе будет интересно, как об этом Тоньке пишут немецкие писатели. (Писал и Томас Манн633, да я его за великого не считаю, хоть он и ставит меня выше Тургенева (не удивил!), сравнивая по калибру с… Достоевским.) Непременно прочитай. Только не плякай, там о-чень много моей боли. Там и новое у знание обо мне, как мне простой человек подал кусок хлеба! — уплатил гонорар за «Человека из ресторана», — сам «человек из ресторана». Но был единственный луч света в эти страшные дни нашего Распятия. Тебя эта статья «окрылит»: ведь ты тоже подала «чашу освежающую» — умиравшему! Целую. Вечно твой Ваня-Тоник. Тонька. Тонюрка

[На полях: ] Прилагаю автограф к «Мери».

4 дня нет письма, — сегодня Великий пост, и нет меня… _п_о_с_т_и_ш_ь (* неправильно, но я так хочу. Ты-то поймешь.)?

Олюша, ты нигде не найдешь теперь шелковых (настоящих!) чулочков. Я _н_а_й_д_у. Изволь мне — без ужимок! — дать: какого цвета, (голого?) высоты… и размер ноги. У тебя должен быть большой No, ты — рослая, мне кажется? И ноги у тебя — длинные? макароны? — Ну, не Тонька? И все-то ему знать надо! А я все же выше Пушкина буду (ростом!). Он был — «мартышка». Ты чуешь, как я распелся? Это — от «вареников». —

Что творится у меня на книжных полках!! Будто черти там возились.

Прошу: пока читай на сон, — _ш_е_п_ч_и! — «Слава в вышних Богу…»634 Так я лечил свой _с_и_л_ь_н_ы_й_ невроз!

151

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

10. II. 42

Милый Ванюша!

Исписала тебе 4 листа, и такая вышла тоска, что не пошлю! Ты прости меня, что такая я нудная. Сегодня твоя открытка от 22.I! Так долго!