Чтение онлайн

– Его расстреляли в Петропавловской крепости в январе девятнадцатого. Вместе с Дмитрием Константиновичем, Георгием Михайловичем и Николаем Михайловичем, - понурив голову, отвечала Натали.
– Их тела сбросили в одну общую яму.

Наступило тяжёлое молчание, которое нарушила Императрица: "Князь, что с вами?! Вы так бледны".

144.

Все разом посмотрели на князя Владимира, и даже Натали испуганно отпрянула от брата.

– Господа, - тихо заговорил князь, обводя глазами всех присутствующих, - поручик Лермонтов, ещё в царствование Николая Павловича, написал "Предсказание". Помните, Государыня, ту ночь, - обратился он к Александре Фёдоровне, которая аж вздрогнула от его тревожно-загадочного тона.
– Ту ночь, после известия об отречении Государя. Когда мы с отцом приехали к вам в Александровский дворец по вашей просьбе? Вы ожидали визита новых управителей, военного министра Гучкова и генерала Корнилова, которые по-хамски заставили себя ждать целых два часа. Вы встретили их в платье сиделки и просили обеспечить нормальное функционирование своего госпиталя. У дворца орали песни солдаты охраны, которые вели себя крайне развязно, и даже заглядывали в двери. Всё это было для меня как кошмарный сон. А в голове моей назойливо кружили строки "настанет год России чёрный год..." По приезде домой, я тут же стал искать среди книг - Лермонтова, сознавая, что это именно его стихи. И нашёл, и прочитал, и ужаснулся, и поразился - почему мы не обращали внимания на этот стих. И потом, когда власть захватили большевики, и меня вызывали в Черезвычайку, и когда видел как вокруг меня развивается хамство, которое как поганое дерево, уже протягивает в разные стороны зловонные ветки и цепляется за всё окружающее. И когда меня арестовывали, и ссылали, и вели к могильной яме, и там, уже засыпанный землёй, какое-то время оставаясь живым - ничему не удивлялся, потому что плыли и плыли в голове моей строки пятнадцати летнего поэта:

"Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мёртвых тел

Начнёт бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать,

И станет глад сей бедный край терзать;

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь - и поймёшь,

Зачем в руке его булатный нож;

И горе для тебя!
– твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет всё ужасно, мрачно в нём,

Как плащ его с возвышенным челом".

Прочитал он монотонно, и умолк. И всё кругом молчало.

И только через длинную паузу заговорил Шаляпин, задумчиво-угрюмо глядя вдаль: "Я, конечно, далёк от мысли видеть в Степане Тимофеевиче Разине символический образ России. Но правда и то, что думать о характере русского человека, о судьбах России и не вспомнить о Разине - просто невозможно. Пусть он не воплощает России, но не случайный он в ней человек, очень сродни он русской Волге. Находит иногда на русского человека разинская стихия, и чудные он тогда творит дела! Так это для меня достоверно, что часто мне кажется, что мы все - и красные, и белые, и зелёные, и синие - в одно из таких Стенькиных наваждений взяли да и сыграли в разбойники, и ещё как сыграли -- до самозабвения! Подняли над бортом великого русского корабля прекрасную княжну, размахнулись по-разински и бросили в волны... Но не персидскую княжну на этот раз, а нашу родную мать - Россию... "Подарок от донского казака"".

145.

– При чём тут казаки, - встрепенулся Ростропович, - при чём тут Разин:! Это же Ленин. Явно - Ленин! С "возвышенным челом".

Шаляпин откинулся на спинку солнечного кресла, посмотрел в сторону Ростроповича и Вишневской, и спросил: "А что теперь слушают в России"?

– Мы слушали Шостаковича, - незадумываясь ответил Ростропович.
– А нынешним, я думаю, надо вслушиваться в музыку Шнитке.

– Не знаю, - протянул Шаляпин.

И тут, вдруг, возвысил голос Николай Александрович: "Но хоть кто-нибудь из нашего семейства нашёл спасение"?

– О да, Ваше Величество, - радостно воскликнула Кшесинская, изобразив что-то вроде реверанса, - Великая княгиня Мария Павловна и её сыновья - Борис и Андрей, женою которого я стала! В июне восемнадцатого, мы все вместе спасались в Кисловодске.

И она открыла лицо своё, сняв полумаску.

– Ну, ещё бы Михен не спаслась, - почти что фыркнула Государыня.

– Да ,но Кисловодск заняли большевики, которые даже арестовали Великих князей Бориса и Андрея. Потом, большевиков прогнал атаман Шкуро со своими казаками. Но их было слишком мало, и снова пришли большевики, и князья бежали в горы, в Кабарду, на парной линейке. Это было в августе. И только в сентябре они спустились с гор верхом, в сопровождении кабардинской знати, которая охраняла их во время перехода. За то время, что братья спасались в горных аулах, они обросли бородами, и моего Андрея многие принимали за Государя. И действительно сходство было

Императрица фыркнула, и с укором посмотрела на мужа. Царские дети разом посмотрели на родителей. Николай Александрович явно смутился.

– Но потом был ужас!
– замахала руками Кшесинская, спешно возвращая внимание окружающих к своему рассказу.
– Из Кисловодска нам всё же пришлось бежать в аул Тамбиевский. Но на полпути вся наша колонна беженцев попала под артиллерийский огонь большевистской батареи. Снаряды рвались над нашими головами, и паника поднялась ужасная. Кто стал гнать лошадей вперёд, кто бросился в сторону от дороги, чтобы укрыться от опасности. Среди этой паники, вдруг, в мою телегу вскакивает совершенно ошалелый военный врач и ложится на живот, не обращая внимания на то, что и без него нам в телеге было тесно. Даже в такие трагические моменты это было очень смешно.

И она сама вдруг весело, но несколько наиграно, захохотала.

– Потом по железной дороге до Туапсе, - продолжила она, успокоившись, - а от туда, жалким пароходишкой, в Анапу, где начальник английской базы генерал Пуль предложил Марии Павловне, от имени английского правительства, выехать за границу. Но она наотрез отказалась. Надо вам сказать, Ваше Императорское Величество, - посерьёзнев проговорила она, - что все члены вашей семьи, боясь за Вашу судьбу, отказывались покидать Россию. Но доложу я Вам, когда генерал Пуль высказал мнение, что Андрею следовало бы поступить в Добровольческую армию, Великая княгиня категорически против этого восстала, заявив, что не было случая в России, чтобы члены Династии принимали участие в гражданской войне.

– Так дайте же ответ: спаслись вы или нет, - возмутилась Императрица.

– Да. Только жаль, что Мария Павловна вскоре умерла. Случилось это в 1920 году во Франции, в местечке Контрексвиль, - склонив головку, печально закончила знаменитая балерина театра Его Императорского Величества.

146.

– Наталья Павловна, - неожиданно обратился Государь к Натали Палей, - ведь вы родились в Париже, когда ваш отец, моим Указом, был лишён возможности жить в России, за то что позволил себе вступить в морганатический брак с вашей матушкой. А вот не нарушь я этого Закона и не прости я Павла Александровича, так бы и жили вы в полном благополучии все вместе в городе Париже.

– Да, но от судьбы не уйдёшь, - просто ответила Натали.

Государь изумлённо посмотрел на неё и замер.

– Не уйдёшь, не уйдёшь, - поспешила подтвердить Кшесинская, - вот вы, Ваше Величество, отослали на Персидский фронт, за Распутинское дело, Великого князя Дмитрия Павловича, и он остался жив.

И тут разом возмущённо загалдели царские дети. И только старшая - Ольга, остановив повелительным жестом этот галдёшь, спросила: "И как же князь жил поживал? Женился"?

– Да, на американке, - извинительным тоном отвечала Кшесинская, - но потом развёлся... Но сын у них родился.

– А его сестра Мария Павловна, которую мы звали "младшей"?
– вдруг заинтересовалась Татьяна.

– О, вы не поверите, - тут же откликнулась Кшесинская, - она в Париже выказала себя такой умелой кружевницей!.. И даже кооператив свой открыла!

– Она была превосходным фотографом в модных домах, - неожиданно встряла Натали Палей, но тут же осеклась, делая вид, что слегка поперхнулась.

Но Государь не обратил на это никакого внимания, а только прибавил к сказанному: "Она молодец. Во время войны закончила курсы сестёр милосердия, и самоотверженно работала во фронтовых госпиталях, я знаю".

– Тогда я тоже устроила свой лазарет, - поспешила объявить Кшесинская, - я нашла чудную квартиру недалеко от меня, на Каменноостровском проспекте. Лазарет был расположен на первом этаже, а внизу было помещение для служащих. Я не жалела средств на его устройство, в нём были две операционные и три палаты для раненых солдат. Я привлекла лучших врачей! А постоянный штат состоял из одной старшей сестры, двух сестёр, двух санитаров и повара Сергея. А летом, чтобы немного развлечь своих раненых, и дать им возможность подышать свежим воздухом после замкнутой лазаретной жизни, я привозила их к себе на дачу в Стрельну, партиями в десять человек. Для этого мне давали казённые грузовики. Я была очень счастлива, что могла украсить их жизнь!