Чтение онлайн

На этом повторе, у Николая Александровича сверкнула слеза в глазу.

А вот и пика родовая -

Подруга славы и побед,

А вот и шашка-лиходейка

С ней бился я и бился дед".

Песня кончилась. Настала тишина.

– А ведь, когда я узнал об отречении Михаила, - тихо заговорил Николай Александрович, глядя на Булгакова, - я всё же подал текст нового Манифеста, в пользу Алексея. И просил генерала Алексеева послать телеграмму с этим текстом в

Петроград. И было это 3 марта 1917 года. Но, толи телеграмма не дошла и затерялась в этой катавасии, толи... Увы!.

– Хорошо пели, - сказал Булгаков, наливая мужчинам по чарке коньяка.

– Но когда с нами так поступили в ту кровавую ночь, я понял - какой Ад ожидает Россию, - глухо произнёс Император.

– И не ошиблись, доложу я Вам, - подтвердил писатель подняв свою рюмку с коньяком.

Выпили. Помолчали.

Послышались всхлипы, а потом и плач Мэрилин Монро. Она плакала с бокалом в руках, и что-то говорила сквозь плач. Но это уже был голос другой Мэрилин Монро, не милое лепетание славного ребёнка, а грудной полноценный голос женщины-актрисы.

– Она говорит: "Какая хорошая песня и какая дружная семья, какие дети. А у меня были одни выкидыши. Выкидыши и бессонница. О, господа, вы знаете - что такое бессонница?! Бессонница, таблетки, ранние съёмки и недоброжелатели.", - переводила Киска.

Теперь не только голос, но и лицо Мэрилин стало другим - не детским и не милым, и без бантика на губах. Она вдруг поднялась со своего места и направилась к царской семье.

– Она хочет всех расцеловать, - объявила переводчица.

И тут же, вдогонку, пояснила ей, как понял Голицын, что это семья русского Царя Николая II -го.

– О!
– воскликнула Мэрилин, и походу стала что-то рассказывать, упоминая русское имя Никита Хрущёв.

126.

– Она уже знает одного русского президента - Никиту Хрущёва, - переводила Киска, почему-то довольно улыбаясь, глядя на Голицына.
– Тот приезжал в США, и она была приглашена на приём. "И когда я с ним поздоровалась, то он посмотрел на меня как на женщину. Просто - на женщину. Понимаете?" - закончила она перевод прямой речью, явно опьяневшей Мэрилин.

И Монро запела, пытаясь танцевать, и пошла по кругу вокруг стола, и Киска стала ловить её за руку, предлагая ей что-то, и куда-то зовя.

– Сейчас мы пойдём в уютную комнату, и выпьем хорошего крепкого кофе, - пояснила переводчица, опять же странно улыбаясь.

Но по пути, Мэрилин ловко вывернулась из под руки Киски, прямо лицом к Голицыну, и заговорила в упор. Голицын строго глянул на переводчицу.

– Она говорит, что хотела снимать хорошее, серьёзное кино и для этого создала свою студию, но из этого ничего не вышло, потому что кругом волки, - перевела Киска, и потянула Монро за собой.

Но та ещё на мгновение задержалась и уже совсем другим тоном и тихо что-то сказала Голицыну. Но Киска молчала.

– Переведи, - прямо таки приказал Голицын.

– Она спросила тебя - "откуда у них моя любимая марка Шампанского, 1961-го года урожая"?
– говоря в нос и через губу, перевела Киска. И тут же громко обратилась ко всем, - Простите нас, господа!

И увела вон саркастически смеющуюся Мэрилин Монро.

– На-аш человек, - задумчиво благоговейно произнёс Голицын.

А Булгаков, на это, вдруг расхохотался.

– А какое славное наступление готовилось к весне 17-го года!
– вдруг встрепенулся Государь.

Его дочери аж вздрогнули.

А Булгаков расхохотался с новой силой, аж со свистом в горле.

– Напрасно смеётесь, - без обиды в голосе заметил Государь.
– Как вас по имени отчеству?..

– Михаил Афанасьевич, - пробросил писатель, - я просто вспомнил одного героя моей пьесы, генерала. Он тоже вспоминал, и говорил - "Какой славный бой был под Киевом, прелестный бой! Тепло было, солнышко, тепло, но не жарко..."

– Угощайтесь, Михаил Афанасьевич, - сказал Государь, раскрыв золотую пачку, лежащую на столе.

Голицын думал, что это какие-нибудь экзотические конфеты, а это, оказалось, папиросы. Закурили от зажигалки, тоже лежащей на столе, которую с интересом оглядел Николай Александрович. Голицын тоже воспользовался случаем, и закурил свою сигарету с фильтром, из пачки прихваченной с собой.

– Прошу внимания, господа, - строго сказал Государь, поднявшись со стула, и отставив его в сторону, стал выстраивать из предметов, лежащих на столе, какую-то диспозицию.
– Раскрываю вам грандиозный план, реализация которого всколыхнула бы всю Россию, и ни о какой революции не шло бы и речи. Я вёл хитрую дипломатическую игру с Союзниками, что могу, якобы, пойти на сепаратный мир с немцами. Но чтобы не произошло этого, прошу поддержать меня в следующем: вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно разрешён сообразно вековым стремлениям России. Всякое решение было бы недостаточно и непрочно в случае, если бы город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а также южная Фракия до линии Энос - Мидия не были впредь включены в состав Российской империи. Равным образом часть азиатского побережья в пределах между Босфором, рекой Скарией и подлежащим определения пунктом на берегу Измидского залива, острова Мраморного моря, острова Имброс и Тенедос должны быть включены в состав империи. Специальные интересы Франции и Великобритании в указанном районе будут тщательно соблюдаться. Понимаете?
– оторвав глаза от стола, спросил он окружающих.

Но все молчали. Лишь Булгаков громко пыхтел, смачно затягиваясь папиросным дымом.

– Десант уже был готов, - подтвердил Государь вышесказанное. И лихо продолжил, - На интендантских складах уже лежала новая форма, шитая по заказу Двора Его Императорского Величества, по эскизам Академии художеств. В этой форме русская Армия должна была пройти на параде победы в Берлине и Константинополе! Это были долгополые шинели суконные, шлемы, напоминающие старорусские шеломы, а также комплекты кожаных тужурок с брюками и картузами, предназначенные для механизированных войск, авиации, экипажей броневиков, бронепоездов и самокатчиков!

– Не волнуйтесь, ваши новенькие долгополые шинели с "разговорами" и шеломы, названные "будёновками" успешно носила Красная армия, - причмокнув дымком, заметил Булгаков, - а кожаные тужурки с брюками, крагами и картузами носили неутомимые Чекисты.

– Да, - сказал, помолчав Император, - видно Богу не угодно было, чтобы наш План сбылся. Почему-то не угодно, - тихо повторил Николай Александрович, и присел на свой стул, отставленный им давеча чуть всторону от стола.

Стало тихо и как-то сумрачно, хотя освещение в гостиной никто не менял.

– Скоро узнаете наверное, - тихо заметил государю Булгаков, и посмотрел наверх.

Голицын тоже поднял голову и увидел в окнах купола всё то же чёрное пространство, в котором висели всё те же звёзды. Если присмотреться, то эти звёзды еле заметно двигались, от чего казалось, что корабль их еле-еле плывёт по этому чёрному океану. Но

если вдуматься, то это значило, что они летят с невероятной скоростью, с такой скоростью, что страшно подумать.

– Михаил Афанасьевич! Елена Сергеевна! А почему вас не было со всеми коллегами, там у горы Максвелла?
– вдруг нашёлся Голицын, с удовольствием отрывая себя от осмысления космических скоростей.