Романс о романе
Шрифт:
*прим. – ала – римская конница.
Закат
Скажи мне, ветер, ты меня запомнишь?
Скажи мне, солнце, ты меня простишь?
Последний дюйм рисует старый Олдридж
на берегах, где не шумит камыш.
Закат, закат, как сладостная песня.
Клин облаков уходит в горизонт.
Но ниспадёт вдруг занавес отвесно,
и жёлтый глаз прищурит чёрный кот.
Мэрилин Монро
Мэрилин Монро глядит в окно.
Ей всё, как дважды два, понятно.
Вся жизнь её – одно кино,
и в нём она с улыбкой мятной.
И больше некуда бежать:
и не к чему, и нету силы.
Здесь только патока и сласть,
здесь только пудра и белила.
Да, ей не вырваться из пут.
И вместо солнца фотовспышки
её повсюду стерегут
и бьют в глаза без передышки.
Журнальный глянец ядовит,
как ядовиты те постели,
в которых пламенем горит
она. И с запахом коктейлей
летит в счастливый хеппи-энд
без лицемерий Голливуда.
Но жизнь не в радость без легенд -
её достанут и оттуда.
Летние романы
Быстротечны летние романы,
скоротечно время отпусков.
И загар чешуйкой амальгамы
облезает с северных богов.
Было вкусно, было даже очень…
Всем спасибо, но пора домой.
Твой последний поцелуй так сочен,
а надежды, в общем, никакой.
В небе солнце жарило как надо,
по оврагам шпарили дожди.
Я весь в белом – комиссар Коррадо,
ты в загаре, словно ассорти.
И неслась любовь шальным экспрессом;
нас качало бешено в ночи.
Ты была магнитом, я – железом,
самым грешным из твоих мужчин.
Но не вечно счастье – заморочен
этот мир на суете одной.
Было вкусно, было даже очень…
Всем спасибо, но пора домой.
Я замерзаю
Я замерзаю в вечных льдах
лав стори нашей многотомной.
Друг другу снимся мы во снах
не по любви, а полюбовно.
И жизнь знакомой колеёй
ползёт, не слишком поспешая.
А ведь летали над землёй,
крылами радуги касаясь!..
Слова застыли на губах,
нет восклицаний и вопросов.
И вместо веры – только страх
и медных солнц
в карманах россыпь.
Ищу пропавшую тебя,
как Шлиман призрачную Трою,
ещё как будто бы любя,
но так устав от этой роли.
Женская дуэль
Страшнее нет дуэли женской,
нет беспощадней поединка.
Доведено всё до гротеска,
и оттого ужасно дико.
Бушует боль в глазах безумных,
и на губах кривится мщенье.
Здесь будет жарко, будет шумно,
и битва до изнеможенья.
И закипает кровь, но скоро
она рекой в траву прольётся.
А секундантов уговоры
напрасны.
Вот уж вышло солнце…
Готова сцена для трагедий,
и декорации готовы.
Сильнее мести нет на свете
из-за обиды ерундовой.
Но не из пьесы эта схватка,
клинки звенят не понарошку.
И остриё воткнет подарком
На грудь рубиновую брошку.
Смертельным криком день разбудят
бедой напуганные птицы,
и колокольным перегудом
качнутся выцветшие выси.
Одна из двух обнимет землю,
замрёт,
как будто бы устала…
Нет победителей в дуэли,
и нет у смерти пьедестала.
Отключаем время
Тело белое твоё, как снег,
мысли чёрные мои, как уголь,
звёзд далеких россыпи в окне
да луны пшеничная краюха.
Вперемешку явь и полусон
на границе будущего с прошлым…
Лунный свет, как воск мадам Тюссо…
Мы плывём туда, где всё возможно.
Крестик твой, как маятник, летит
вверх и вниз, нам вечность обещая.
Где-то в центре Млечного пути
невзначай мы время отключаем.
Притаились тени по углам,
тишина звенит тугой струною…
Ты мосты свои уже сожгла -
в этом мире нас осталось двое.
Городской блюз
Город неприкаянный, беспечный,
я тебя до одури люблю:
новых улиц каменные свечи,
подворотен старых тихий блюз.
Отражаюсь в незнакомых окнах,
отраженье города во мне…
Я бываю и творцом, и богом,
а бываю нищего бедней.
Провода расчерчивают небо.
Перекрёстков красные глаза…
И мостов протяжная нелепость
да сквозняк в зелёных волосах.
Тополиный пух целует скверы,
чайки кружат над твоей рекой.
И в разлуке, если будет скверно,
я во сне сбегу сюда тайком.
И когда вдруг станет очень трудно,
по уснувшим улицам пройдусь.
Я – твой сын, отчаянный и блудный,
пью взахлёб твою ночную грусть.
Суккуб
Живёт с одним, другого – любит
и пишет третьему стихи.
Она из племени суккубов,
она из демонов стихий.
Себя не знать – её призванье.
Вчера она – мадам де Сталь,
сегодня – в роли дерзкой дряни
и героини в догги-стайл.
А как хитра – порок искусен,
и мы не ангелы отнюдь.
Но, впрочем, ей не до дискуссий.
Ну, вот и ночь…
– Гарсон, меню!