Чтение онлайн

– Я понимаю, что она, наверно, самая большая сука…

Пенелопа задохнулась.

– … которую Англия произвела в этом поколение, но ради Бога, Пенелопа, - он взъерошил рукой свои волосы, затем посмотрел на ее лицо.

– Она же собралась всю твою вину взять на себя.

– Репутацию, - прервала его Пенелопа с раздражением.

– Вину, - продолжал он, - Ты осознаешь, что может случиться с тобой, когда люди откроют, кто ты такая?

Уголки ее губ напряглись с раздражением… и гневом, что было довольно очевидно.

– У меня было больше десяти лет, чтобы поразмыслить над такой возможностью.

Его глаза сузились.

– Ты пытаешься быть саркастической?

– Конечно, нет, - ответила она, - Неужели ты думаешь, что я провела большую часть своей жизни, ни разу не задумавшись над тем, что же случится со мной, если я буду раскрыта? Я была бы слепой дурой, если бы это не сделала с самого начала.

Он крепче схватил ее за плечи, почувствовав, как экипаж наткнулся на булыжник.

– Ты будешь погублена, Пенелопа! Погублена! Ты хоть понимаешь, что я говорю?!

– Если я даже не понимала, - ответила она, - То уверяю тебя, что теперь я все понимаю, после твоих долгих нотаций по этому поводу, когда ты обвинил Элоизу в том, что она леди Уислдаун.

Он нахмурился, очевидно, раздражаясь упоминанием о своей ошибке.

– Люди прекратят общаться с тобой, - продолжал он.
– Они будут считать тебя мертвой для общества.

– Люди никогда не разговаривали со мной, - резко сказала она.
– В половине случаев, они даже не знали, была ли я или не была на том или ином приеме. Как ты думаешь, почему моя тайна сохранилась так долго? Я была невидимкой, Колин. Никто не видел меня, никто не общался со мной. Я просто стояла рядом и слушала, а никто даже не замечал меня.

– Это не правда, - говоря это, он отвел свои глаза.

– Это правда, и ты знаешь это. Ты лишь пытаешься отрицать это, - сказала она, тыкая его в плечо, потому что ты чувствуешься себя виноватым.

– Я так не делаю!

– Ой, пожалуйста, - насмехалась она над ним, - Все, что ты делаешь, это во всем, все время, винишь себя.

– Пене-

– Включая меня, - добавила она.

Она дышала часто и с трудом, кожа пылала, а душа горела, словно в аду.

– Ты думаешь, я не знаю, что твоя семья жалеет меня? Думаешь, я не замечала, что если ты и твои братья оказываетесь на одном вечеринке со мной, то всегда приглашаете меня на танец?

– Мы просто вежливые, - тихо выдавил он из себя, - К тому же, ты моим братьям и мне нравишься.

– Ты чувствуешь всего лишь жалость по отношению ко мне. Тебе нравиться Фелиция, но я не видела, чтобы ты танцевал с ней, каждый раз, когда ваши пути пересекаются на балах.

Он резко отпустил ее, и скрестил руки на груди.

– Хорошо, я скажу. Мне она не нравиться так, как нравишься ты.

Она заморгала, пораженная его высказыванием.

Лишь он один мог, вот так просто взять и сделать ей комплимент посередине спора. Ничто, не могло ее разоружить сильнее, чем это.

– И, - продолжал он, напрягая и задирая подбородок, - Ты так и не обратила внимание на мою первоначальную мысль

– Какую?

– Что леди Уислдаун погубит тебя!

– Ради Бога, - пробормотала она, - Ты говоришь так, словно она отдельная личность.

– Хорошо, извини меня, если мне все еще до сих пор трудно совместить женщину, сидящую передо мной со старой каргой, пишущей эту колонку

– Колин!

– Оскорбилась?
– подразнил он.

– Да! Я очень усердно трудилась над своей колонкой, - она сжимала в руках, тонкую ткань своего мятно-зеленого утреннего платья, не обращая внимание на сморщенные спирали, которые она создавала.

Она, по- видимому, была вынуждена, что-то сделать со своими рукам, или возможно, просто взорвалась бы от нервной энергии и гнева, которые струились по ее венам. Другим способом могли бы быть скрещенные руки, но она отказывалась от такого явного показа раздражения. Кроме того, он уже воинственно скрестил руки, и хотя бы один из них не должен был вести себя как шестилетний ребенок.

– Мне и не нужна была клевета, которую ты делала, - снисходительно сказал он.

– Ну, конечно, нужна, - прервала она его.

– Нет, не нужна.

– Тогда почему ты думаешь, я ее все-таки делала?

– Не будь ребенком!
– громко воскликнул он, в его голосе прорывались нотки нетерпения, - Хоть один из нас должен быть взрослым.

– Ты не смеешь говорить со мной о моем взрослом поведение, - взорвалась она, - Ты, который бежит при малейшем намеке на ответственность.

– Что, черт подери, это значит?
– резко спросил он.

– Я думаю, это довольно очевидно.

Он откинулся назад на сиденье.

– Я не могу поверить, что ты так со мной говоришь.

– Ты не можешь поверить, что я так говорю, - насмехалась она над ним, - Или, что я обладаю мужеством и присутствием духа, чтобы сделать это?

Он лишь уставился на нее, очевидно удивленный ее вопросом.

– Я не такая, как ты обо мне думаешь, Колин, - сказала она, и затем гораздо тише сказала: - Я не такая, как я сама о себе думаю.

Некоторое время он ничего не говорил, затем, словно он не мог забыть поднятую ею тему, он спросил, можно сказать, сквозь зубы:

– Что ты подразумевала, когда сказала, что я бегу от ответственности?

Он сжала губы, затем смягчилась, и позволила себе успокаивающе выдохнуть.

– Почему ты думаешь, ты так много путешествуешь?

– Потому что, мне нравится это, - ответил он, но его голос прозвучал невыразительно.

– И потому что тебе надоедают тем, что пытаются воздействовать на тебя, здесь в Англии.

– Это делает меня ребенком, поскольку…?

– Поскольку, ты не желаешь вырасти и сделать что-нибудь такое… взрослое, что удержало бы тебя на одном месте.

– Такое, как что?

Ее руки сложились в жесте Я-думаю-это-просто-очевидно.

– Как женитьба.

– Это предложение руки и сердца?
– подразнил он, уголок его рта приподнялся в нахальной усмешке.

Она почувствовала, как ее щеки заполыхали, но заставила себя продолжить:

– Ты же знаешь, что это не так, и не пытайся сменить тему, тем более, так преднамеренно жестоко.

Она ждала от него ответа, ждала когда он принесет свои извинения.

Его молчание было оскорбительным, и, не выдержав, она фыркнула и проговорила: