Чтение онлайн

– Может быть уже хватит?! – взрывается Лисичкина.

– Что?

– Жрать!

Я снова прячу лицо в ладонях, теперь уже от смеха.

– Да поешь ты нормально, – ничуть не смущаясь чужой внезапной истерикой, небрежно советует Анжелика. – Веселее станет.

– А Егор-то причём? – вспоминаю я, что наличие брата – одно из условий моего попадания на «Отбор».

– Ну-у-у… – тянет Лика, плутовски переглядываясь с Машей, которая тут же успокаивается. – Понимаешь, организаторы шоу хотели отказаться от твоей кандидатуры. Тогда я обвинила их в дискриминации матерей-одиночек и пригрозила разгромной статьёй.

– Но я же не мать-одиночка! – возмущаюсь неожиданной подставой.

– Ерунда, – отмахивается Анжелика, отодвигая в сторону пустой, не считая смятой упаковки, поднос. – Главное – ты на «Отборе», остальное неважно.

– А если кто-нибудь проверит?

– Проверит, осознает свою ошибку и будет молчать в тряпочку, чтобы премии не лишили. Кстати, я еду с вами.

– Зачем? – изумляется Маша.

– Мне надо где-то пересидеть, пока скандал не уляжется, – пожимает плечами Лика. – Вот я и составлю любимым подругам компанию. Вы разве не рады?

– Рады, конечно, – искренне отвечаю я.

Лисичкина молчит, дует губы.

Порой мне кажется, что эти двое общаются только из-за меня. Наша троица похожа на сэндвич, где я – липкая начинка, без которой бутерброд дружбы быстро развалится. Маша иногда откровенно побаивается чересчур прямолинейную, с низким уровнем эмпатии Лику, а та частенько недопонимает любвеобильную, зацикленную на внешности приятельницу. Вот и приходится одной разъяснять что к чему и почему подруга снова обиделась, а другую утешать и заверять, что ей показалось и в виду имелось вовсе не то, о чём она подумала. Удивительно, но меня это нисколько не утомляет, скорее умиляет, ведь ни та, ни другая не считают меня авторитетом в области межличностных отношений.

– Чего молчишь? – с подозрением щурит карие глаза Анжелика.

– В качестве кого ты туда поедешь? – начинает барабанить по столешнице пальцами Маша, чем выдаёт крайнюю степень своего волнения.

– Ну уж точно не в качестве участницы, – усмехается акула пера. – Буду освещать в СМИ ваше грандиозное мероприятие.

– Ты осветишь, как же… – недовольно цедит сквозь зубы Лисичкина. – Скорее опять запятнаешь.

– Тебя что-то не устраивает? – воинственно вздёргивает подбородок Лика.

– Девочки, – вмешиваюсь я в назревающий конфликт, виновато улыбаясь. – Давайте по магазинам пробежимся? У меня одежды подходящей нет.

Взгляды подруг скрещиваются на мне будто клинки дуэлянтов на встрявшем в поединок дураке-секунданте.

– Через три дня вылет, а ты до сих пор гардеробом не озаботилась? – возмущённо пучит на меня неестественно зелёные глаза Маша.

– Ромашка в своём репертуаре, – ехидничает Анжелика.

Нет, они всё-таки умеют дружить, особенно против меня.

Вот уже несколько минут я стою возле платья своей мечты. Подруги поначалу хотели пройти мимо невзрачного магазинчика, в котором одежду приходилось мерить по старинке – надевать на себя в закрытой кабинке с тканевой шторкой вместо двери и смотреться в зеркало.

Маша брезгливо морщится при виде обычных вешалок, ступенчатых кронштейнов и пластиковых манекенов. Лика уже о чём-то болтает со скучающим за прилавком продавцом, а я продолжаю любоваться бирюзовым чудом с принтом в виде крупных ромашек.

– Попахивает нафталином, – ехидничает Маша, у которой заметно испортилось настроение после новости о том, что Лика едет с нами. Интересно, что за чёрная кошка между подругами опять пробежала или уж скорее чёрный кот? – Меряй давай и пойдём в нормальный магазин.

Увлечённый разговором продавец, не пытается помочь мне даже словесно. Приходится самостоятельно оголять манекена с неожиданно правдивыми анатомическими подробностями, увидев которые Маша принимается заинтересованно коситься на стоящие рядом варианты мужского пола. Я на всякий случай разворачиваю лишившуюся одежды «девицу» лицом к стене и обнаруживаю, что сзади тоже есть на что посмотреть. Лисичкина хихикает, а я радуюсь, что к ней возвращается хорошее настроение.

Из-за открытого декольте с ниспадающими плечами приходится избавиться от бюстгальтера. Продавец наконец-то активизируется и предлагает мне более подходящую модель нижнего белья. Надеваю и выхожу из примерочной, чтобы показаться девчонкам, и обнаруживаю их увлечённо копающимися в вещах.

– Лика договорилась о пятидесятипроцентной скидке, – восторженно сообщает Лисичкина, бросая полный обожания взгляд в сторону подруги.

Анжелика видит меня и складывает пальцы в жесте одобрения.

– Так значит мы больше никуда не идём? – на всякий случай уточняю я. – Полностью здесь отовариваемся?

– Угу, – кивает Маша, продолжая оживлённо перебирать плечики с одеждой. – В конце концов, это так здорово мерить вживую. Не ждать, когда с тебя считают параметры, создадут голограмму и подберут идеальный вариант, а искать самой.

В результате магазин, который подруги поначалу забраковали, мы покидаем со множеством пакетов и пакетиков, причём у меня их меньше всего.

***

Лишь добравшись до дома, да и то далеко не сразу, я смогла разузнать побольше о «женихе». Видар Визард, землянин, тридцать четыре года, бизнесмен, миллиардер и просто красавчик. В скандалах не замешан, в разгульном образе жизни не уличён.

Я вспоминаю холодный, оценивающий взгляд брюнета и невольно ёжусь. Примерно также он смотрит на меня со всех фото, что попадаются в сети. Рядом с мужчиной практически никогда не видно женщин. Изредка мелькает дама в годах – видимо, мама – да пару раз улыбчивая девушка моего возраста. А это уж точно та самая Ариана – единоутробная сестра Видара, с которой они до прошлого года не общались.

– Нюта, я вещи собрал! – призывно кричит из своей комнаты брат. – Иди посмотри.

Мы заранее договорились, что я не лезу в процесс, оцениваю исключительно результат.

Результат оказался ошеломляющим. Чемодана Егору не хватило, поэтому он дополнительно набил битком три пакета.

– Ого! – восклицаю я, после чего осторожно интересуюсь: – А что там?

– Всё самое нужное, – гордо заявляет брательник.

Я подхожу и нежно треплю его по макушке. Волосы у Егора гораздо светлее и жёстче моих – такие же, как у папы. Мама ласково называла их «щетинкой».