Чтение онлайн

По словам польского поэта Чеслава Милоша{138}, в Польше то, что ты еврей, воспринималось как постыдная болезнь. Ромен Гари столько от этого страдал, что предпочел скрыть правду о своем детстве. Вместо реальных фактов он преподносил вымышленные истории, как поездка с матерью, которая якобы разбиралась в авангардном искусстве и хотела познакомить с ним сына, в Берлин в 1925 году на постановку «Трехгрошовой оперы» Бертольда Брехта и Курта Вайля. Но постановка Брехта шла в берлинском театре «Шиффбауэр Дамм» в 1928 году, в это время Роман с матерью уже жили в Ницце по адресу: улица Шекспира, 15, в небольшой квартире недалеко от вокзала.

Гари считал, что его детство не может быть описано в романе, рассчитанном на широкий читательский круг, состоящий из «французов гарантированно французского происхождения»{139}, — большая часть из них совершенно равнодушно отнесется к далекому «еврейскому горю».

Для Мины Франция — родина Просвещения, Великой французской революции и прав человека — была символом рая земного. Это убеждение разделяли большинство восточноевропейских евреев, несмотря на дело Дрейфуса. Конечно, Ренан действительно писал: «Дрейфус способен на предательство, мне говорит об этом уже его происхождение», но в итоге Дрейфус был оправдан и даже награжден орденом Почетного легиона. Этот печально знаменитый инцидент, расколовший страну на два лагеря, завершился победой тех, кто защищал демократию и фундаментальные принципы революции 1789 года. А юдофобия правых националистов, католиков и сторонников Шарля Морраса, которая должна была вызвать революцию в масштабе всей страны, казалась таким, как Мина, чем-то незначительным по сравнению с гонениями на евреев в Польше или России.

Прежде всего многих воодушевляло, что еще в годы Великой французской революции Учредительное собрание причислило евреев к полноправным гражданам. Огромной популярностью в переводе на идиш пользовались Эмиль Золя, Ромен Роллан, Анатоль Франс, а также поздний Виктор Гюго, возглавлявший после убийства Александра II в 1881 году Комитет помощи российским евреям.

Как десятки тысяч эмигрантов, Мина Касев обещала сыну: «Во Франции мы разбогатеем, там деньги хоть лопатой греби».

Всё это ничуть не мешало множеству евреев переезжать во Францию законным или незаконным путем. Предлоги были самые различные: международная выставка, лечение, туристическая поездка. В Польше в якобы туристических агентствах желавшим покинуть страну предлагали оформление билетов и виз за соответствующую плату{146}.

В 1900–1928 гг. во Франции был самый низкий уровень антисемизма: антисемитская газета Дрюмона, тираж которой в 1889 году достигал 300 тысяч экземпляров, в 1924-м перестала выходить за неимением читателей, в 1926 году папа Пий XI осудил деятельность общества «Аксьон Франсез», а два года спустя — антисемитизм, священники перестали читать Морраса. Но когда «выкрест» Бергсон, как тогда говорили, был избран во Французскую академию, в газете «Аксьон Франсез» появилась статья под заглавием: «Во Французскую академию идут жиды».

В 1926 году, через год после переезда в Свечаны, Роман с матерью отправились в Варшаву. Поля подсолнечника и леса в окрестностях Вильно врежутся Гари в память на всю жизнь{147}.

В столице жили некоторые родственники Мины, и, по записям регистрационной книги жильцов дома на Велке Погулянке, она уже навещала их в 1921 году. С 1920-го, когда Вильно был присоединен к Польше, путешествовать в Варшаву стало просто. Роман и Мина провели там два года, объезжая родственников в ожидании французской визы. Распад семьи был не единственной причиной их отъезда во Францию: во многих польских городах, в частности в Вильно и Варшаве, участились антисемитские выступления.