Чтение онлайн

Прошло не мало времени, прежде чем старый утихомирился, нехотя признав, что сия злонамеренность, все-таки, не больше, чем юношеская выходка.

При таких составляющих, понятно, влюбленным было затруднительно увидится вновь.

Я помню, как Ромео пришел ко мне в полном отчаянье, он вообще легко (если не сказать — охотно!) предавался отчаянью. Расписывая мне несравненную красу Джульетты, вмиг ставшей ему нужнее, чем вода и воздух, он горько сетовал, что даже не может посмотреть ей в глаза, перекинуться парой незначительных слов.

Честно сказать, обрадовал! Я, Умберто Скорцетти, всегда считал себя обладателем слишком больших достоинств, чтобы предаваться неразумному чувству ревности, но все-таки последнее время скрытно ревновал его к Розалине. Опасался, что его молодость, красота и меланхолические стенания в один нехороший день не оставят красавицу равнодушной.

Если я однажды взял эту крепость приступом, что помешает другому?

Услышав про любовь к Джульетте, я даже рассмеялся от облегчения. Чем вызвал его понятное недоумение.

Объясняя свой смех, я тут же начал ему втолковывать:

— Милый Ромео, мне даже странно говорить тебе это, как профессору цифири странно объяснять малолетнему школяру сложение и вычитание… Ты хочешь увидеть малышку Джульетту? Всего лишь? Так легче этого и быть ничего не может! Конечно, проникнуть в дом Капулетти тебе не просто… Скажем, не проще, чем в осажденную цитадель. Но и туда, как водится, проникают, да… А что для этого нужно? Стратегия войны учит нас, что в таких случаях нужно заручиться союзниками внутри самой крепости, так-то, друг. Пусть сорок чертей застрянут у меня в глотке — самые высокие стены бессильны против хорошо оплаченного предательства. Ты понял меня, мой мальчик? Уяснил? Словом, твои действия таковы — подкупи кого-нибудь из слуг Капулетти, и будешь видеть свою любовь так же часто, как луну на небе!

Ромео в полном восторге назвал меня великим стратегом.

Преувеличил, конечно. Скажу с присущей мне скромностью — ничего особенного в моей мысли не было. Это он слишком поглупел от любви и не заметил такого простого решения, древнего, как вся наука меча и щита.

Перебирая вместе всех известных слуг и доверенных лиц семьи Капулетти, мы остановились, в конце концов, на Кормилице. Лучше и быть не может! — советовал я ему. Баба хоть и нетрезвая, зато пройдошистая как лиса, видно по ее хитрой роже. Если бы старый Капулетти когда-то не имел с ней грех, открыл я ему небольшую семейную тайну, нашептанную мне Розалиной, ее бы давно уже выставили за ворота. А слабость Кормилицы к вину как раз тот крючок, за который легко потянуть. Да и кто ближе всего к юной Джульетте, кто может быть более полезен в твоем случае, чем она?

Ромео слушал меня как оракула, восторгаясь так искренне, что у меня теплело в душе.

Эх, молодость, молодость — колючая, ершистая, самолюбивая, но на диво бесхитростная…

Вот так получилось, что однажды вечером в кабачке папаши Бензарио, в тайной комнате, что специально для таких случаев, сошлись за одним столом Ромео, его доверенный друг Меркуцио и Кормилица.

Все трое пили вино и закусывали по случаю постного дня печеной на вертеле рыбой. А так же похлебкой из овощей, медовыми коврижками с начинкой из фруктов и тушеным в горшке утятиной. Утка, хоть и не рыба, но и не совсем мясо, потому что плавает. А значит, Господь не обидится, соглашались все трое.

После вина и закусок разговор стал еще более душевным и доверительным.

— А что, уважаемая Кормилица, хотелось бы мне узнать — любите ли вы звон монет? — издалека заходил Ромео.

— Кто ж не любит, уважаемые господа! — Кормилица с видимым удовольствием глотнула терпкого греческого вина и от удовольствия еще больше сморщила лицо, без того похожее на сучковатое, обгрызенное жуками полено.

— А звон каких монет вы любите, уважаемая Кормилица? — поддержал друга Меркуцио.

— А своих, благородные юноши! Свои, знаете ли, как-то и звенят по-другому…

— Очень достойное рассуждение, свидетельство вашего ума и тонкого музыкального слуха, — одобрил Ромео. — Только мой друг намеревался спросить, предпочитаете ли вы звон дукатов, или флоринов, или других монет?

— Предпочитаю! — не стала отпираться Кормилица, не забывая прикладываться к вину. — Разных предпочитаю! По мне — любая монета хороша, если она звенит. Еще мой любезный муж, упокой Господь его душу, говаривал — любая монета хороша, если она звенит в твоем кошеле…

— Воистину, ваш добрый муж отличался здравостью суждений и благоразумием! — восхитился Меркуцио.

— Отличался! Как раз этим самым… благоумием! — Кормилица звучно икнула и деликатно вытерла ладонью губы — А уж рука у него была тяжелая — не приведи Господи! — мягко улыбнулась она воспоминаниям. — Как глянет, бывало, орлом этаким, как гаркнет: «Ах ты, грязная шлюха! Ах ты, засаленная подстилка под все городские кости!» Это он мне, значит, любил меня очень, ну и ревновал как помешанный… И тут же как вдарит кулаком по столу, аж все горшки в доме откликаются! А вот еще бывало, вышел он однажды в дом, и, нутром чую, смотрит на меня подозрительно…

Понимая, что почтенная женщина может бесконечно погружаться в прошлое, тогда как ее язык ведет себя все более непослушно, Ромео поспешил перебить Кормилицу:

— А что, уважаемая Кормилица, любите ли вы, скажем, флорины?

— Люблю! Очень, к примеру, уважаю флорины…

— А золотые или серебряные?

Кормилица на минуту задумалась, икнула и снова поспешила взяться за чару с вином.

— Пожалуй, что золотые, — решила она. — Нет, против серебряных флоринов я тоже не держу зла, но золотые как-то больше приходятся по душе…

— А дукаты? — уточнил Меркуцио — Дукаты вы любите, уважаемая Кормилица?

— Очень люблю дукаты! — не стала отпираться та. — Больше того скажу, благородные господа, ежели б мне на выбор кто предложил серебряный флорин или золотой дукат, я бы пожалуй предпочла дукаты!

— А динарии, уважаемая Кормилица? Как вы относитесь к французским золотым динариям?

— Люблю! Прям как увижу у кого золотой динарий, просто в грудях все переворачивается! Вот бы, думаю, хоть взять его в руки, подержать… Не больно-то я, конечно, их видела, золотые-то динарии. Мой муж, упокой Господь его душу, чаще приносил в дом себя и свои кулаки. Но вот однажды, благородные господа…

— Воистину, эта почтенная женщина обладает любвеобильным сердцем! — перебивая ее, восхитился Меркуцио.

— Огромным сердцем! — поддержал Ромео. — С таким сердцем не удивительно, что она предпочитает золото серебру!

Кормилица согласно кивала. А может, покачивалась на скамье. Впрочем, скользнув взглядом по столу с блюдами и кувшинами, она быстро нашла опору, взявшись обеими руками за чару.

Меркуцио поспешил подлить ей вина.

— Вот тут, уважаемая Кормилица, у меня кошель с золотом, — начал Ромео, — и мы как раз думаем…