Чтение онлайн

— Убью любого, кто покуситься на ее честь!

— В таком случае, начни с себя!

Бенволио думал, что его вспыльчивый друг опять разозлиться, но тот лишь покачал головой:

— Бенволио, Бенволио… Старый добрый Бенволио, всегда осторожный как ангел, пролетающий мимо ада… Я влюблен, друг! Лишь Господь видит, как я влюблен!

— Джульетта, сестра моя!

— Что, Тибальт?

— Ты ведешь себя неприлично, сестра! Говорю, как брат!

— В чем, братец? Что неприличного ты вдруг увидел?! О… Да ты опять пьян, братец, ты просто пьян!.. Наверное, тебе опять мерещиться что-то, как в прошлом году, когда ты гонялся по двору за крылатыми крокодилами?.. Сознайся, пьян?!

— Джульетта, Джульетта… Да, я пьян, сестра! Пьян от гнева, от горя, от унижения, от бесчестия! Я, гордый воин Тибальт, вынужден был улыбаться и кланяться заклятому врагу нашего рода, ненавистному Монтекки! Тогда как моя сестра целуется с этим Монтекки на глазах у всех!

— Монтекки? Кто говорит о Монтекки?! Тибальт, ты шутишь?! Это очень зло с твоей стороны! А ну, признавайся, пошутил! — от досады она притопнула ножкой.

— Ромео Монтекки! Именно Ромео Монтекки только что целовал тебя! — Тибальт лязгнул зубами и громко, нетрезво всхлипнул. — Моя маленькая Джульетта, как ты наивна, коварство и ад… А где Кормилица?! — тут же рассвирепел он. — Где эта проклятая баба, что вмещает в себя больше вина, чем любая стоведерная бочка?! Так-то она охраняет доверенное ей сокровище чести?!

— Где Кормилица, где Кормилица… А Кормилица здесь! А Кормилица всегда здесь! — раздалось сбоку. — И нечего шуметь, молодой господин! И нечего пускать дым из ноздрей, словно бы вы не господин, а, извиняюсь, Великий Могол! И нечего здесь хрипеть жеребцом, словно здесь, извиняюсь, собрался табун…

Как и все старшие слуги, Кормилица не уважала Тибальта, считая его пустым, вздорным малым. И всячески демонстрировала неуважения, прячась за покровительством сеньоры и сеньорины Капулетти и попустительством самого Николо.

— Конечно, давайте!.. — продолжала скрипеть она. — Бейте копытами, молодой господин! Фыркайте, раздувайте ноздри!.. Лязгайте зубами как пес на блоху в полное свое удовольствие… А мы с моей ласточкой пойдем себе потихоньку, а мы вот пойдем и пойдем… Время позднее, свечи уже догорают, и мадера вычерпана до дна… Джульетта, ласточка моя, сердце мое, пойдем-ка пока здесь тебя не затоптали и не зафыркали! Некоторые, извиняюсь, господа!..

Джульетта покорно дала себя увести. Она все еще не могла опомнится от известия, что Ромео — это молодой Монтекки. Из тех самых Монтекки, которых в доме упоминали не иначе, как злейших врагов почтенного рода Капулетти.

Ромео в скором времени кинулся ее разыскивать, но не смог найти.

К сожалению, а может, к счастью, каждый праздник когда-то кончается. Закончился и бал Капулетти. Последние гости покидали хлебосольный дом, кто — на своих ногах, с разговорами, выкриками и песнями, а кто — при помощи слуг, без лишних церемоний тащивших обмякших господ к воротам и закидывающих в носилки.

Ромео, заранее притаившись в зарослях густых акаций, терпеливо ждал.

Он слышал, как Бенволио и Меркуцио искали его, звали, чертыхались, перебрасываясь между собой шутками.

Бенволио, например, предположил, что друга украли черти. Потом взнуздали, запрягли в повозку и гоняют теперь на нем по ночным дорогам, визжа и распевая похабщину. Меркуцио уверял, что этого не может быть, потому что он, якобы, сам видел, как Ромео сидел на луне, свесив ножки, и шпагой пытался отковырнуть от небесной тверди небольшую звездочку. А в повозке чертей, как известно, так далеко не уедешь. Нет, скорее всего Бенволио обознался, может кто и распевал с чертями в обнимку похабные куплеты, но уж наверняка не Ромео. А кто же еще? — стоял на своем Бенволио. Ну, так сразу не скажешь… Может, архиепископ Миланский. Этот все может! Этого не надо долго искать, если видишь похабщину и пьяные безобразия!

Распри рода Дела Скала с архиепископом Миланским были широко известны. Но Бенволио явно не был настроен их обсуждать. Он еще пошарил вокруг столов и предположил, что Ромео просто хлебнул вина через меру. Наверняка уже отправился спать. Меркуцио, обнаруживая свою обычную проницательность, предложил в заклад двадцать цехинов и душу в придачу, что сна у Ромео сейчас ни в одном глазу. А искать того, кто не хочет быть найденным, друг Бенволио, не только глупо, но и неприлично…

Слушая их привычную трепотню, Ромео улыбался.

Потом друзья удалились.

Он ждал.

Настал час слуг. Он видел, как они гасили недогоревшие свечи, как убирали посуду из павильона и со столов под деревьями, как шарили по саду и под кустами, разыскивая тела не в меру захмелевших гостей. Ему пришлось два раза переползать с места на место, опасаясь попасться им на глаза. Затем те же голоса долго и яростно препирались из-за каких-то объедков, которые некий Сотейщик, вроде бы, сожрал один, не подумав поделиться с друзьями. А вот теперь Сотейщик лишь облизнется на ореховые кексы, потому что те были припрятаны загодя. И если Сотейщик раззявил пасть и на кексы, то пусть захлопнет ее так же быстро, как он метал туда остатки копченого окорока и утятины с черносливом! — громко ругался кто-то.

От нечего делать Ромео поудивлялся про себя, как странно устроен божий мир — кто-то рыгает от сытости и сплевывает непрожеванные куски, а кто-то рядом скандалит из-за объедков…

Впрочем, Господу, конечно, виднее, как пасти свое брыкливое стадо…

Слуги долго ворчали друг на друга, перекрикивались, и на все лады честили неведомого Сотейщика. Звон бутылок, бокалов, бульканье и причмокивание явного говорили о том, что гости старого Капулетти не смогли справиться со всем угощением, немало оставив и слугам.

Потом и эти ушли, позевывая.

Ромео остался совсем один. В чужом саду. Наблюдал, притаившись, как один за другим гаснут окна в доме.

Почему он остался?

Ну, это как раз объяснить нетрудно. Он сам рассказывал мне чуть позднее, что на него словно морок нашел, словно наваждение с ним случилось. Бывает у него так — одна-единственная мысль овладевает всем и ведет за собой, и всего остального как будто не существует. А юная красавица Джульетта настолько завладела к тому времени всеми его мыслями и чувствами, что удалиться от нее хоть на полет стрелы казалось почти преступлением.

В сущности, он даже не хотел многого. Просто стоять, смотреть на ее неосвещенные окна, на тень балкона, на каменных горгулий, что поддерживают балкон и отпугивают бесов. Томиться от сладкой сердечной муки и представлять себе, как эта богиня мирно спит, разметав по подушке кружево золотистых волос.

Но вот как он угадал — где стоять? Что это именно ее окна, ее балкон?

Он, впервые попавший в дом Капулетти! В котором даже привычному человеку сложно разобраться во всех аляповатых нагромождениях. Строил-то дом один архитектор, но пристраивали к нему на протяжении нескольких поколений, вкусы которых все время менялись…