Чтение онлайн

Нет, надо смотреть на вещи шире, идти в ногу со временем, подстраиваться к изменениям и тем наращивать свои силы, принимать неизбежные перемены, уметь их понять и переварить. Разумеется, речь не шла о том, чтобы напрочь отвергнуть тот старинный дух самурайской чести, что воссиял, словно луна в зеркале недвижных вод — в древней Камакуре он со всей непреложностью сливался с методикой Дзэн, и не в том ли выявлялся истинный образ камакурского самурая?

Кураноскэ молчал. Бульканье кипящей воды в котелке придавало еще большую многозначительность безмолвию, объявшему эту комнату, затененную несколькими деревьями бамбука.

Оба его собеседника резко встали и вышли во двор. У Исэки сердце разрывалось от бессильного негодования. Он так ошибся в своих чаяниях!

Исэки и Накамура вернулись на постоялый двор. На смену возмущению пришло отчаяние. Их охватывало тяжкое сознание, что все надежды рушатся. Так вот ради чего они оставили пусть бедную, но спокойную и безмятежную жизнь, вот ради чего явились в родные края…

— Эй, а ну, тащите сюда вина! — загорланили друзья, сдвигая сёдзи.

Однако не успели они поудобней устроиться на циновках, как бумажные перегородки снова раздвинулись. На пороге стоял ладный загорелый мужчина.

— Так это, значит, вы! То-то я слышу, будто знакомые голоса, — сказал он.

Вновь прибывший, имя которого было Сэйкуро Оока, стал ронином примерно в то же время, что и Накамура с Исэки.

— Это кто ж такой? Вот уж кого не ожидали увидеть. Каким ветром тебя сюда занесло?

— Каким ветром?.. Да уж недобрым… Я, знаете ли, хоть и стал ронином, но родного дома и всех милостей, здесь полученных, не забыл. Вот, как услышал, что за ужасная история тут приключилась, так и поспешил сюда — хочу, значит, чтобы меня тоже взяли замок защищать.

При этих словах у Накамуры и Исэки комок подкатил к горлу.

— Ничего не выйдет! Да, не выйдет у тебя ничего! — не своим голосом закричали они наперебой. Прежнее возмущение с удвоенной, утроенной силой вскипело в сердцах.

— Да подайте же вина! Где наше вино?! — набросились они на женщину, появившуюся в этот момент в коридоре.

— Сейчас, сейчас, — сказала она, приоткрывая сёдзи и протягивая конверт. — Вам письмо.

На конверте значилось имя Накамуры… К тому же выведенное прелестным мягким женским почерком.

— Что? Мне? — удивленно вымолвил Накамура, еще раз взглянув на запечатанное послание.

— Что бы это значило? Давай-ка, открывай! — ухмыльнулся Сэйкуро, поглядывая на выведенные явно женской рукой письмена.

— Да ведь никто еще и не должен был знать, что я в Ако. Странно, право. Но письмо адресовано точно мне — Ятанодзё Накамуре.

Взрезав конверт, Накамура развернул послание. Исэки и Оока заглядывали через плечо. Для женщины почерк был на редкость плавным и красивым.

«Да будет Вам известно, что лазутчики Кодзукэноскэ Киры уже здесь. Они остановились в призамковом квартале на постоялом дворе Инабая, на втором этаже с задней стороны».

Тем письмо и ограничивалось. Имени отправительницы нигде обозначено не было.

— Это что ж такое?.. — переглянулись все трое, прочитав записку.

— Кто-то нас разыгрывает, — заметил Оока, нагнувшись, чтобы продуть чубук своей трубки над жаровней.

— Разыгрывает? Тем не менее оставить такую записку без внимания мы не можем… Эй! — хлопнув в ладоши, Исэки позвал служанку.

— Что за человек принес конверт? — спросил он у девушки.

Служанка не знала. Однако по приказу Накамуры она спустилась вниз к конторке при входе, где ей сказали, что письмо принес какой-то мужчина. Он говорил, что его попросили где-то там зайти сюда и передать письмо.

Прибыло сакэ, однако загадочное письмо странным образом перебило прежнее настроение, послужив огорчительным заключением предшествующих событий.

— Да, чудно! Что ж, пожалуй, за чаркой вина и посоветуемся обо всем?

— Пожалуй.

Сакэ оказалось доброе.

— Оока, ты сколько не был в здешних краях? Помнится, в ронины ты подался на полгода раньше меня…

— Да погоди, мне записка эта покоя не дает… Надо проверить, правда это или вранье, а потом доложить обо всем командору.

— Командору? Бесполезно! Этот человек… в нем уже ничего не осталось от самурая! Мне плакать хочется от ярости. Он отринул наш Путь самурая! В Ако больше нет места самурайской чести. Нет, такой человек ныне принести нам победу не способен… С каким чувством я смотрел сегодня утром на родные горы и реки? Мне казалось, что за восемь лет здесь ничего не изменилось. Поистине «страна погибла — горы и реки остались…» [98] Люди тут полностью переменились.

— Да ладно уж, ладно тебе! Глупости все это! Вот что делать с запиской?.. Если даже это и розыгрыш, нельзя же сидеть сложа руки, когда нам сообщают, что в Ако пробрался шпион Киры. Ну, пусть нас дурачат, но почему бы не проверить, а? Если и вправду там окажется шпион, по крайней мере, хоть тем докажем нашу преданность и утешим душу покойного господина — зарубим мерзавца, а сами скроемся с глаз долой.

— Что ж! — Накамура и Оока одобрительно хлопнули себя по коленям.

— Это ты хорошо сказал. Я тоже все думал, что негоже вот так, не солоно хлебавши, возвращаться, — добавил Накамура.

Рассуждая здраво, вполне можно было предположить, что доставленная невесть кем подозрительная записка, о которой трудно было сказать, правдива она или лжива, все же сообщала реальный факт, и шпион Киры действительно проник в Ако, обосновавшись где-то в призамковом квартале.

— Любопытно, любопытно!.. — пробормотал Накамура, разом обретя прежний воинственный пыл и излучая уверенность.

Когда трое приятелей вышли с постоялого двора, день уже клонился к вечеру. На окраине замкового города они с легкостью отыскали постоялый двор Инабая и один за другим проскользнули внутрь. Дежуривший за конторкой управитель поспешил к ним навстречу, думая, что пожаловали новые постояльцы, но тут же убедился в своей ошибке.

— Ну-ка, покажи ваш регистрационный журнал, — приказал Накамура.

Все трое пришельцев были крупного телосложения. По тому же, каким грозным голосом отдал распоряжение Накамура, видно было, что шутить они отнюдь не намерены и в случае малейшего несоответствия в обращении спуска не дадут. Управитель, не слишком раздумывая над тем, кто эти нежданные гости и откуда, словно зачарованный, принес журнал регистрации постояльцев. Накамура открыл журнал, и все трое принялись изучать вписанные разными почерками имена и фамилии, начав с последней, еще не до конца заполненной страницы.

На шестом имени от конца друзья остановились. Запись в журнале гласила: «Эйкити Ханноя, 26 лет, проживает в Эдо, квартал Кодзимати, третий околоток, а также при нем Кинсукэ, 34 года».

— Это они! — ткнул Накамура в строчку пальцем с выступающими крупными костяшками суставов.

— Да, судя по почерку, тут руку приложил не мещанин. Не иначе, тот самый! — дружно закивали Исэки с Оокой к вящему недоумению охваченного тревогой управителя.

— Ну, где они тут у тебя? На втором этаже с задней стороны, что ли?