Чтение онлайн

AspiVio. Ласкательное, почти фамильярное имя для Виолетты. "Любимая". От Лоры. Которая еще минуту назад называла нас червяками.

Я стоял, оглушенный этим внезапным, абсолютным сломом реальности. Мои товарищи замерли позади, как статуи, их рты открыты. Григорий смотрел на коленопреклоненных стражниц, потом на мои рубиновые глаза, и в его единственном глазу читалось только одно: Что за чертовщина?

А в моей голове гудело лишь одно, настойчивое и невероятное: Как же быстро все поменялось. От затравленного кандидата, которого могла убить любая стражница по прихоти… до "Mein Herr", перед которым падают ниц. От страха перед Тотемным Аспидом… до ношения его глаз. От ярости Виолетты… до ее скорого появления как "любимой АспиВио".

Ключ в моей руке казался теперь не целью, а символом. Символом начала. Начала чего-то огромного, страшного и необратимого. И где-то в глубине сознания, сквозь шок, пробивалось холодное понимание: Аспид добился своего. Игра только начинается. И моя ставка в ней внезапно стала королевской.

Слабость накатывала волнами, смешиваясь с остатками невероятной силы, что только что пульсировала в жилах. Мир вокруг — коленопреклоненные стражницы, бледные лица товарищей, лиловое небо — начал плыть. Я понимал. Понимал, что эти рубиновые глаза, этот внезапный страх Лоры, ее шепот о "любимой АспиВио" — все это было знаком. Знаком моей новой, жуткой принадлежности к роду Аспидовых. Но осознание не приносило ясности, только головокружительную тошноту от скорости, с которой рухнула прежняя жизнь. Ноги стали ватными, колени подкашивались. Удержаться стоило нечеловеческих усилий.

А взгляды товарищей… Григорий, Марк, Степан, Артём. Их глаза, полные ужаса, непонимания и… отчуждения. Я больше не был Лексом, их товарищем по несчастью, циничным выживальщиком. Я был ими. Частью машины, что едва не перемолола их в Первом Городе. Частью рода, что бросил их в эту мясорубку. Я читал это в их взглядах — стену, внезапно выросшую между нами.

И тут послышалось. Незнакомый звук. Не шаги, не скольжение. Что-то среднее: тяжелый, мерный стук-шуршание, как будто кто-то бил копытом по камню, тут же подтаскивая за собой что-то тяжелое и чешуйчатое. Звук нарастал быстро, приближаясь с угрожающей скоростью.

В глазах все мутило сильнее, но это увидели все. Товарищи ахнули в унисон, прижимаясь спинами к холодному камню городской стены, как мыши перед удавом.

Существо. Оно вынеслось из переулка, резко остановившись перед нами, вздымая облако пыли. Ни змея, ни конь. Нечто гибридное, чудовищное и в то же время странно величественное. Передняя часть: мощные, чешуйчатые лапы, заканчивающиеся раздвоенными копытами, как у ящерицы-тяжеловоза. Задней части не было — лишь массивный, покрытый темно-зеленой чешуей хвост, волочившийся по камням. Длинная, гибкая шея венчалась змеиной головой с раздвоенным языком, мелькавшим в воздухе. И капюшон. Огромный, как у королевской кобры, расправленный в устрашающем веере, переливающийся всеми оттенками черного и кроваво-рубинового. Чешуя на теле блестела, как полированный нефрит.

Рубиновые глаза чудовища, холодные и разумные, уставились прямо на меня. Оно издало низкое шипение, больше похожее на ворчание, и шагнуло вперед. Длинная, гибкая шея изогнулась. Мерзкий, холодный, шершавый язык — огромный и раздвоенный — лизнул меня по лицу, от подбородка до лба. Запах падали и древней земли ударил в нос.

Я едва устоял, чувствуя, как сознание окончательно уплывает.

С существа, с его широкой спины за капюшоном, легко спрыгнула Виолетта.

Я ее не узнал. Ни капли той истеричной девчонки или грозной старшей стражницы. На ней был парадный мундир Аспидовых. Не просто кожа, а чешуйчатая броня глубокого черного цвета, каждая пластинка отполирована до зеркального блеска. Золотые вставки в виде змеиных узоров подчеркивали строгие линии. Мундир был безупречно скроен, облегая каждую линию ее тела с подчеркнутой, почти агрессивной элегантностью. На груди — ряд медалей из темного металла и рубинов, поблескивающих зловеще. Волосы были убраны в безупречный тугой узел, лицо — холодная, прекрасная маска высокородной графини. Только в изумрудных глазах, устремившихся на меня, горело что-то неуловимое — тревога? Торжество?

Она подскочила ко мне как раз в тот момент, когда мои ноги окончательно подкосились, и мир начал уходить в темноту. Ее сильные руки подхватили меня, не дав упасть. Запах ее духов — полынь, сталь и теперь еще тонкая нотка дорогого дыма — смешался с запахом чудовища и моей собственной крови.

— Я о нем позабочусь, — ее голос был четким, командным, лишенным прежних эмоциональных перепадов. Она говорила на русском, но обращалась явно к Лоре и стражницам. Затем, повернув голову, бросила приказ на том самом старом, церемонном немецком, что звучал как приговор:

"Totet die Ubrigen."

(Убейте остальных.)

Холодный ужас, острее слабости, пронзил меня. Нет. Не после всего. Не из-за меня.

Я собрал последние капли воли, шевельнув губами. Голос был хриплым, едва слышным, но она наклонилась, уловив:

— Не… надо… — прошептал я, глотая липкую слюну. Глаза с трудом фокусировались на ее ледяном лице. — Оставь… их… Они… нужны…

Дальше аргументов не было. Сил не было. Темнота накрыла с головой, как тяжелая, безвоздушная мантия. Последнее, что я почувствовал, — это крепкие руки Виолетты, держащие меня, и запах ее парадного мундира, смешанный с холодным металлом приказа об убийстве. Ответила ли она? Отменила ли приказ? Я не услышал. Сознание отключилось, оставив лишь хаос вопросов и ледяное прикосновение страха за тех, кого, возможно, уже не спасти…

Я очнулся в кровати. Не в той убогой койке трактира-гроба. Это был трон из черного дерева, застеленный шелками цвета запекшейся крови. Воздух пах ладаном, старыми книгами и… влажной землей. Готика окружала меня: острые арки окон с витражами, изображавшими сцены апокалипсиса, резные колонны, уходящие в полумрак высокого потолка. И сам потолок… Я поднял глаза и замер. Фреска. Невероятная, пугающая. Армия скелетов в черных латах, с копьями наперевес, шла неудержимым маршем смерти. Они пронзали копьями существ, похожих на спрутов с человеческими лицами искаженными ужасом. Другие скелеты дули в горны, извергавшие волны черного дыма, сметавшие все на пути. Это был не бой. Это было истребление. Холод пробежал по спине.

Я опустил взгляд — и чуть не вскрикнул. На краю кровати, в полумраке, в меня впились два узких, хищных глаза. Зеленых. Не изумрудных, как у Виолетты, а ядовито-зеленых, как змеиная чешуя в сумерках. Они светились любопытством и… голодом?

Девушка. Незнакомая. Не стражница — их выправку не спутаешь. Не служанка — слишком дорого и вызывающе. Рыжие кудри, как языки пламени, обрамляли лицо с безупречно белой, почти фарфоровой кожей — вампирской бледностью. Ее платье — бархат глубокого пурпура, усыпанный крошечными рубиновыми змейками — имело возмутительно глубокий вырез, открывавший то, что не должно было быть так откровенно выставлено напоказ. Она сидела, поджав ноги, как кошка на охоте, подперев подбородок рукой.

— Ой. Ты проснулся, — ее голос был мелодичным, как колокольчик, но с металлическим подзвонком. Она наклонилась ближе. — От тебя так трудно отвести взгляд. Даже сейчас.

Я резко приподнялся на локтях. Голова закружилась. Где я? Кто она? Вопросы рвались наружу.

— Что? Кто ты? Где я? — голос звучал хрипло, чужим.

Она улыбнулась, обнажив острые, слишком белые клыки.

— Тихо-тихо, мой дорогой, — она протянула руку, будто собираясь погладить меня по щеке, но остановилась в сантиметре. Ее пальцы были длинными, с острыми ногтями, окрашенными в черный лак. — Побереги силы. Они тебе еще пригодятся. — Последние слова она прошипела по-настоящему, с легким свистом. Ее зеленые глаза сузились. — Твои глаза… вернулись в прежнее состояние, я смотрю. — В ее голосе прозвучало разочарование. — Ну, это понятно. Жаль. Мне так хотелось посмотреть на них. Не успела.

Мои глаза? Я рванул головой в сторону, где огромное зеркало в золоченой раме отражало часть комнаты и… меня. Лицо бледное, осунувшееся. Волосы всклокочены. Но глаза… Мои. Карие. Обычные. Ни следа рубинового пламени или даже зеленого оттенка от поцелуя Виолетты.

— Как? — вырвалось у меня. Сила, жар, власть — все испарилось, оставив пустоту и слабость.

— Интоксикация видимо прошла, — ухмыльнулась рыжая, ее взгляд скользнул по моему телу оценивающе. — Ничего. Когда твое тело полностью преобразится… все вернется. И я смогу смотреть в них… сколько захочу. — В ее голосе звучало обещание чего-то долгого и, возможно, болезненного.