Чтение онлайн

Но было уже поздно. Как по сигналу, из тумана и зарослей начали появляться они. Десятки пар желтых глаз зажглись в полумраке. Пушистые, салатово-черные тени зашевелились, спрыгивая с ветвей, выкатываясь из-под корней. Урчание превратилось в гулкий, жадный хор.

— ВПЕРЕД! — закричал я, толкая оцепеневшего Артёма в спину. — БЕЖИМ!

Мы рванули. Не в порядке, не строем — бесформенной, панической толпой. Григорий тащил обезумевшего Марка, который продолжал орать про палец и захлебываться кровью. Степан бежал, крестясь на ходу и задыхаясь от молитв. Артём визжал. Клим бежал последним, обернувшись, его нож мелькал в руке, готовый к удару.

Тропа под ногами казалась вдруг скользкой до головокружения. Запах дегтя и яда смешался с медным душком крови Марка. И за спиной — топот. Не тяжелый, как у ледяного йети, а легкий, стремительный, множественный. Шуршание десятков маленьких лап, бегущих по гниющим листьям и хитину. Урчание. Щелканье зубов.

Я рискнул оглянуться. Позади, на тропе и по ее краям, как салатовый смерч, неслась стая. Три десятка? Пять? Желтые глаза горели голодом, острые зубы скалились. Они были быстры. Очень быстры. И расстояние сокращалось.

— Не отставать! — заорал я, чувствуя, как в горле пересохло. — Клим! Сзади!

Клим что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в визге Артёма и урчании енотов. Я увидел, как он резко присел и метнул нож в ближайшую тварь, прыгнувшую с дерева прямо на него. Раздался визг — на этот раз енота, но ненадолго. Стая не остановилась. Они просто перепрыгнули через сбитого сородича, не замедляя бега.

Мы неслись по извилистой тропе, петляющей между черных великанов-деревьев. Лиловый свет едва пробивался сквозь чащу. Шепот леса теперь смешивался с нашим тяжелым дыханием, криками и жутким хором преследователей. Казалось, воздух густел от их голода.

Впереди тропа сделала резкий поворот. За ним — неизвестность. Больше руин? Ловушка? Или просто продолжение этого бесконечного, шепчущего, кишащего зубастыми милашками ада?

Мы влетели в поворот, едва не сбив друг друга с ног. А за спиной, уже в паре метров, салатовый смерч настигал, щелкая сотнями игольчатых зубов. Кровь Марка манила их, как сигнальный огонь.

Адреналин хлестал от крошечных, пушистых и невероятно зубастых обитателей Леса Голосов. Серебряный ключ казался теперь не целью, а призрачной надеждой где-то в конце этого кровавого марафона. Если мы его вообще увидим.

Мы неслись. Легкие горели огнем, ноги подкашивались, в ушах стоял гул собственной крови, смешанный с жутким хором салатовых тварей и визгом Марка. Тропа петляла, ныряла под низко свисающие, шипастые лианы, взбегала на склоны, усыпанные хрустящим хитином. Казалось, этому не будет конца. Казалось, зубастый салатовый смерч вот-вот настигнет и сомкнется над нами.

И вдруг — просвет. Тропа вывела на открытое пространство.

Перед нами, заросшее до невозможности, вздымались руины. Не просто развалины дома. Целого города. Гигантские, почерневшие от времени и влаги камни, сложенные в стены, некогда высокие и неприступные. Окна-глазницы, пустые и темные. Арки, полуразрушенные, поросшие лианами толще руки, мохом цвета запекшейся крови и какими-то пульсирующими фиолетовыми грибами. Там и сям торчали обломки колонн, напоминавшие сломанные кости гиганта. Воздух здесь был еще тяжелее, пропитанный запахом глубокого тлена, плесени и… старой магии. Гнетущей, холодной.

Впереди — то, что когда-то было воротами. Огромные, дубовые? Железные? Теперь лишь груда почерневших балок, заваленная камнями и опутанная той же удушающей растительностью. Но проход был. Узкий, как горло.

Мы рванули к нему, не раздумывая. За спиной топот и урчание настигающих тварей слились в сплошной гул.

— Туда! — закричал Григорий, подталкивая Марка, который уже больше не кричал, а хрипел, прижимая окровавленную руку к груди.

Мы влетели в проем, спотыкаясь о камни, цепляясь за липкие лианы. И… очутились по ту сторону.

Остановились как вкопанные, едва переводя дух. Обернулись.

Салатовые еноты… остановились. Ровно у границы, где кончались последние камни ворот и начиналась заросшая булыжная мостовая города. Они толпились там, десятки пар желтых глаз пылали невероятной злобой. Их морды искажали свирепые гримасы, обнажая ряды игольчатых зубов. Они прыгали, шипели, визжали — пронзительно, яростно, но… не переступали невидимую черту. Как будто уперлись в незримую стену. Несколько самых отчаянных пытались метнуться вперед, но отскакивали, словно обожженные, с еще более бешеным визгом.

— Они… не идут? — выдохнул Артём, падая на колени и судорожно глотая воздух.

— Запрет… — прошептал Клим, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Его глаза сканировали границу, где метались твари. — Как она сказала… "там есть другие". Видимо, эти "другие" не пускают.

Мы стояли, опираясь о полуразрушенные стены, слушая безумный визг снаружи. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Но мы были живы. Пока.

— Сюда… — хрипло сказал я, указывая на ближайшие развалины. Это была когда-то, судя по остаткам стен и окон, богатая усадьба. Крыши не было, лишь остатки перекрытий, заросшие лианами, как шатром. Но стены давали хоть какую-то иллюзию укрытия.

Мы забились в угол, подальше от входа и вида беснующихся енотов. Степан тут же повалился на пол, крестящийся и бормочущий. Артём прислонился к стене, закрыв лицо руками. Григорий тяжело опустился рядом с Марком.

— Дай сюда руку, ученый, — рявкнул он, срывая с себя потрепанную рубаху и разрывая ее на полосы. — Сожму, чтоб кровь остановить. Больно терпи.

Марк был бледен как смерть, в глазах плавал шок, но когда Григорий туго перетянул культю окровавленными тряпками, он не закричал. Лишь застонал. Потом его взгляд упал на тряпку, пропитывающуюся алым, и… странная искра блеснула в его глазах. Глупая, безумная.

— Восхитительно… — прошептал он, голос дрожал, но в нем был отзвук прежней одержимости. — Такая скорость атаки… Адаптация зубов… Социальное поведение стаи… Надо записать… Пока детали свежи… — Он потянулся дрожащей левой рукой к блокноту, торчавшему из-за пазухи. Карандаш выпал из его пальцев. — Ай… Друзья… кто готов стать моим писарем? Я не могу… — Он посмотрел на нас жалобно, как ребенок.

Ответ был мгновенным и хоровым:

— Заткнись, Марк!

Даже Степан перестал молиться, чтобы вставить свое сердитое: «Да помолчи ты, безумец!»

Я вздохнул, глубоко, пытаясь выдохнуть остатки адреналина. Глянул вверх — сквозь переплетение лиан и гниющих балок виднелось лиловое небо Изнанки. Ниже — стены, покрытые толстым слоем мха и плесени, но местами проглядывала резьба — сложные узоры, напоминавшие змей, переплетенных с какими-то рунами. Былое величие. Подавленное, но не уничтоженное временем и ядовитой флорой.

— Так, — сказал я, отрывая взгляд от неба. — Отдышались? Живы? Марк, если еще слово — оставлю тебя енотам. Понял?