Чтение онлайн

Построение новой государственности на основе либеральных ценностей охватывает период Американской революции, который продолжался с 1763 по 1788 год. Американская революция — это не точечное событие, а ряд политических, военных, социальных и культурных процессов, в ходе которых Америка приобрела национальное самосознание, основала нацию на принципах свободы и равенства, декларировала независимость от метрополии, защитила эту независимость в войне и, наконец, построила устойчивое федеральное государство.

«Что мы понимаем под Революцией? — писал Джон Адамс своему другу Томасу Джефферсону в 1815 году. — Войну? — Война не была частью Революции. Она была только результатом и следствием ее. Революция происходила в умах людей».

По мере того как отношения с Великобританией ухудшались из-за вопросов торговли, налогов, безопасности и из-за расширения власти британского парламента над колониями, колониальный характер этих противоречий привел американцев к мысли, что только независимость может разрешить ситуацию. Требование независимости, однако, не могло основываться на типичных для колоний основаниях — незаконности правления одного народа над другим народом — ибо поселенцы и британцы были одним народом. Отцы-основатели находчиво обвинили британское правительство в том, что оно отходит от собственных принципов свободы, законности и управления с согласия управляемых. Бенджамин Франклин блестяще обосновывал независимость колоний от Британии верностью британским традициям: американское сопротивление происходило «в поддержку британской конституции». Это было «сопротивление в поддержку свобод Англии».

Британия послужила первым образцом идеологического врага: американская нация определила себя через отрицание британских черт — монархии, аристократии, тирании, религиозных гонений. Король Георг III был обвинен в попытке установления «абсолютной тирании». Декларация независимости утверждает: «История настоящего Короля Великобритании — это история многократных оскорблений и узурпаций, имеющих целью установить абсолютную Тиранию над американскими штатами». В подтверждение этого обвинения авторы декларации на двух страницах приводят факты — от отказа короля принять «самые благотворные и необходимые для общественного блага законы» до провоцирования им «внутренних вооруженных восстаний среди нас» и набегов «беспощадных Индейских Дикарей». В завершение обвинительного перечня декларация устанавливает: «Таким образом, Принц, чей характер отмечен деяниями, которые могут определять Тирана, непригоден для управления свободным народом».

Во многом обвинения американцев были обоснованны, в остальном — заряжены риторическим накалом. Риторика революционных годов была исполнена религиозным пафосом и впервые сформулировала идеологическую составляющую американской идентичности. Историк Гордон Вуд замечает, что идеи американской революции примечательным образом перекликаются с идеями пуританской революции XVII века и французской революции XVIII века. Все три восстания объединяет «одинаковое общее отвращение к хаотическому и коррумпированному миру, встревоженная и яростная высокопарность, те же самые возбужденные опасения конспираций угнетенных, те же самые утопические надежды о строительстве нового добродетельного мира». [23]

Тем не менее многие серьезные историки приглушают идеологический характер американской политической культуры. Так, историк либеральной традиции Луис Хартц в своем анализе американской революции делает акцент на контрасте «сдержанного характера» революции в Америке с «духом крестовых походов» и «необузданным энтузиазмом» Европы. Схожие аргументы приводит влиятельный историк Даниэль Бурстин, интерпретируя революцию как «решение, продиктованное благоразумием, свободное от догмы и религиозного воодушевления».

Безусловно, здравый смысл и рациональность в большой степени участвовали в построении государственности, но пассионарность, вдохновляемая религиозной энергией, обеспечила революционную воодушевленность в строительстве либерально-демократического государства. Та же самая воодушевленность поднимает американский народ на распространение либерально-демократических идеалов в мире.

Наряду с либерально-демократическим кредо несущим элементом конструкции американской идентичности является иммиграция. Влиятельный гарвардский историк Стэнли Хоффман определяет американскую идентичность как уникальный продукт «материальной особенности» — этнического разнообразия, созданного иммиграцией, и «идеологической особенности» — либерально-демократического кредо. Президент Франклин Рузвельт в своем воззвании к американцам в 1938 году говорил: «Помните, помните всегда, что все мы являемся наследниками иммигрантов и революционеров». Исследователь американской иммиграции Оскар Хэндлин писал, что «иммигранты есть история Америки». Социолог Роберт Белла разделяет это мнение: «Все американцы, за исключением индейцев, — иммигранты или потомки иммигрантов».

Однако, согласно Самюэлю Хантингтону, говорить, что Америка — это нация иммигрантов, значит возвести частичную правду в разряд полной правды. «Для того чтобы иммигранты смогли приехать в Америку, поселенцы должны были ее основать». [24] Хантингтон подчеркивает разницу между поселенцами и иммигрантами. Поселенцы — группы единомышленников — обосновывались в Америке, вдохновленные общей целью строительства совершенного общества, «города на холме», и жили согласно определенным писаным и неписаным законам. Иммигранты же, в одиночку или семьями, переезжали с целью влиться в уже существующее сообщество, привлекаемые условиями жизни в нем.

Период обоснования континента поселенцами был единственным в истории Америки, когда ее население было сравнительно однородным по этническому признаку и социальному статусу. Как заметил Алексис де Токвилль, обосновавшиеся в Новом Свете колонисты представляли собой «необычный феномен общества, в котором не было ни лордов, ни слуг и, можно сказать, ни богатых, ни бедных». Утверждая, что вся судьба Америки заключалась в руках первых поселенцев, спустившихся на побережье, Токвилль имеет в виду «нестандартный феномен общества, гомогенного по всем своим показателям». Большинство поселенцев принадлежали к среднему слою английского общества — состоятельные фермеры, ремесленники, торговцы. Отсутствие верхних слоев общества — аристократии, дворянства и нижних — слуг и бедняков сделало население Новой Англии фундаментально отличающимся от многоступенчатой и непроницаемой иерархии английского общества.

Однако не одни лишь трудолюбивые ремесленники пополняли новые земли. Для Англии Америка служила приемником всех нежелательных граждан. Среди них были, безусловно, религиозные раскольники, но были также обычные преступники и проходимцы всякого рода, которых сажали на «гнилые корабли» — гнилые в прямом смысле слова — и отправляли в океан, не слишком заботясь о том, доплывут они или нет. Поселенцы также были разными: помимо пуритан, высадившихся на земли сегодняшнего штата Массачусетс, из Британии прибыли квакеры в штаты Делавэр и Пенсильванию, «временные слуги», indentured servants [25] в Вирджинию, Мэриленд и Каролины, шотландцы и ирландцы в регион Аппалачей. Каждая группа привезла с собой собственные национальные ценности, надежды и планы на жизнь. Тем не менее в 1790 году 4-миллионное население Америки продолжало быть относительно однородным: оно состояло на 60 % из англичан, 80 % британцев (остальные в подавляющем большинстве датчане и немцы) и на 98 % из протестантов. Семьсот тысяч чернокожих рабов не считались частью общества.

Критерии расы, этнической принадлежности, культуры и религии оставались определяющими до конца XIX века. Затем, в конце XIX века, этнический элемент расширился за счет иммигрантов из Германии, Ирландии и Скандинавии; в начале XX века прилив иммигрантов из Восточной и Южной Европы практически растворил критерий этнической принадлежности. По ходу XX века движение за гражданские права аннулировало расу как критерий принадлежности к нации.

Сегодня прилив иммигрантов в Америку продолжается, но уже с новых направлений. Основная их масса прибывает из Мексики с целью заработать и отправить часть денег оставшейся на родине семье, и это роднит иммиграционные процессы США с процессами, происходящими в России. [26] Многие проникают в страну нелегально, благо физического заграждения на большей части 3000-километровой границы не существует, и вековая американская традиция открытости вместе с отсутствием средств мешает его построить. [27] Число нелегальных иммигрантов на территории США оценивается в 12–13 миллионов человек, при населении Америки в 300 миллионов. Большинство нелегальных иммигрантов (57 %) прибывают из Мексики, 24 % — из других центральноамериканских и латиноамериканских стран, 9 % — из Азии, 6 % — из Европы и Канады. [28] Нелегальные иммигранты чаще всего законопослушны и стремятся легализировать свое положение; некоторые из них даже добровольно платят налоги в надежде на скорейшее урегулирование своего статуса.

Сущность вливающейся сегодня иммиграции также изменилась. Знаменитый «плавильный тигель» Америки уже не способен переплавлять такое количество людей, тем более что многие иммигранты и не стремятся «переплавляться». Введение испанского как второго официального языка, предоставление на нем всех государственных и коммерческих услуг, компактное проживание и близость к родной стране избавляют латиноамериканских иммигрантов от необходимости приобщаться к американским культурным ценностям, тем более что их мизерные зарплаты не оставляют на это средств.