Чтение онлайн

Итак — почти всегда пограничье! Трудно найти другую реку, которая через тысячелетия столь устойчиво пребывала бы в этом качестве. А такие глубины истории не тревожат безнаказанно. Быть может, необходимость этой черты почувствовал и римский император Траян, при котором, как считалось до сих пор, были воздвигнуты знаменитые «лимы» — валы, насыпанные для защиты «цивилизованного мира» от простирающегося на восток «мира варваров». «Траянов вал», как пишет французский историк Ле Гофор, долгое время даже было принято именовать «Великой Китайской стеной Западного мира». Правда, раскопки, проведенные недавно в Приднестровье, пошатнули привычное представление и позволили выдвинуть новую гипотезу, согласно которой лимы были воздвигнуты не римлянами для защиты от скифов и протославян, а наоборот — последними для защиты от римлян. Но, в конечном счете, это не меняет главного: того, что здесь пролег рубеж цивилизаций, и за этот рубеж Запад мог прорываться лишь спорадически — будь то с Речью Посполитой или гитлеровской коалицией, — всякий раз бывая отброшен.

В X–XII веках территория, ныне именуемая Приднестровьем, входила в состав Древнерусского государства, затем была разорена батыевыми ордами, а затем, после разгрома татарского войска в битве на Синих водах русско-литовским князем Ольгердом и пребывания в Великом княжестве Литовском, Приднестровье на несколько веков оказалось на стыке Польши и Крымского ханства. Частично его земли вошли в состав Речи Посполитой, а частично образовали так называемое Дикое поле — территорию без общепризнанного суверена и с пестрым по этническому составу, хотя и редким населением. О характере его дает некоторое представление молдавский историк и писатель XIX века Богдан Хашдеу. Он пишет: «За Днестром, на границе Польши с татарским ханством была создана маленькая республика из беглых людей, девизом которых стало уничтожение врагов христианства. Вскоре они прославились своей неустрашимостью и стали называться казаками…»

Память о казацком прошлом и сегодня хранят некоторые топонимы Левобережья, а сами казаки стали основой сложнейшего симбиоза этносов, который образовал население Приднестровья. Основные его группы составили малороссы, молдаване, великороссы. Кроме того, довольно крупные общности составляли поляки, болгары, евреи, в небольшом количестве проживали сербы, немцы, чехи и представители других народов соседствующих империй. В результате русско-турецких войн конца XVIII столетия, итоги которых были закреплены международно признанными договорами, земли эти вновь вошли в состав русского государства [530] — как казалось, навсегда. В 1792 году А. В. Суворовым на левом берегу Днестра были заложены город и крепость Тирасполь, а территория Приднестровья вошла в состав Подольской и Херсонской губерний, где и пребывала вплоть до революции 1917 года. Как мы видели, «Подолией и Херсонщиной» именовал его и сенатор Гиванеску в 1924 году.

Все говорит о том, что история этой земли совершенно отлична и отдельна от всей истории Бессарабии [531] ; и если на сайте ЦРУ, как то стало известно из утечки в прессу, вся территория, лежащая между Румынией и Украиной, именуется Бессарабией, то это можно объяснить лишь полным незнанием истории вопроса — либо же сознательным умыслом, преследующим далеко идущие цели.

После революции административная принадлежность левобережья Днестра изменилась. Упраздненная большевиками Новороссия [532] полностью вошла в состав Украинской ССР, а вместе с ней — и Приднестровье. Справедливость требует признать, что такой переход прошел для населения почти незамеченным: настроения самостийничества и русофобии среди местных украинцев отсутствовали, и люди продолжали жить в «Большой России», теперь именовавшейся СССР.

Однако в 1924 году произошло то самое событие, которое так бурно обсуждалось в румынском сенате и которое во многом заложило основы нынешней драмы. Тогда успехом увенчалась совместная работа румынских коммунистов и Г. И. Котовского по созданию на левом берегу автономной молдавской республики [533] в составе Украины. Архивы позволяют достаточно подробно восстановить картину и узловые моменты смены — пока еще чисто формальной государственной принадлежности приднестровских земель.

Мысль о создании МАССР подали члены РКП [534] , ранее члены Румынской коммунистической партии А. Николас, П. Киеран, И. Дик, А. Бадулеску. Они написали письмо в ЦК РКП [535] и ЦК КП [536] У, датированное февралем 1924 года. С подобной же просьбой обратился в ЦК РКП [537] и Г.И. Котовский. Просьбы были услышаны, и на состоявшемся 7 марта 1924 года заседании Политбюро ЦК РКП [538] [539] постановило:

«К. а. Считать необходимым прежде всего по политическим соображениям [540] выделение молдавского населения в специальную Автономную Республику в составе УССР и предложить ЦК КПУ дать соответствующие директивы украинским советским органам.

б. Предложить ЦК КПУ сделать сообщение в Политбюро ЦК РКП через месяц о ходе работ по организации Молдавской Автономной Республики.

в. Поручить товарищу Фрунзе наблюдение за быстрейшим проведением этого вопроса» [541] .

В ходе этого «проведения вопроса» данные о численности молдавского населения были заметно сфальсифицированы по отношению к переписям 1897 и 1920 годов, что диктовалось теми же политическими соображениями.

Разумеется, ни о каких формах свободного волеизъявления при создании МАССР не было и речи, на что откровенно указывают даже сами формулировки о «политической целесообразности» и, особенно, о «соответствующих директивах» партийных органов советским — по духу и букве доктрины, органам народного самоуправления. Трудно не увидеть здесь прообраза грядущей драмы: отвержения партийным руководством СССР воли народа Приднестровья, выраженной через Советы, о чем подробнее будет сказано ниже. Но и в 1924 году вся процедура имела жестко командный характер: директивы высших партийных органов были направлены в местные партийные организации и приняты к безоговорочному исполнению.

Румынские коммунисты, инициировавшие создание МАССР, не скрывали, что «образование Молдавской республики должно иметь целью не только компрометирование румынской буржуазии в Бессарабии, но и преследовать ту же цель в отношении остальной Румынии» [542] . Однако на этом основании вряд ли надо спешить с выводом, будто притязания Кишинева и стоящего за ним Бухареста на Левобережье Днестра есть своеобразная месть истории за былые «экспансионистские» намерения СССР. Во-первых, для возвращения Бессарабии, отошедшей к Румынии в 1918 году, и без того имелись серьезные международно-правовые основания. Во-вторых, СССР, даже на пике своего послевоенного могущества и влияния в Восточной Европе, никогда не ставил вопроса о территориальном поглощении Румынии, как не ставилась под сомнение и граница по Пруту.

Иначе повела себя Румыния, усмотревшая в факте появления МАССР, как это показало выступление премьера Братиану, возможность для новой попытки продвижения западной Pax Romana за «Траянов вал».

Решающий шаг в этом направлении был сделан в годы Второй мировой войны, когда специфическую политическую окраску получило и само понятие Транснистрия [543] . Оно впервые прозвучало 19 августа 1941 года в декрете вождя [544] фашистской Румынии маршала Иона Антонеску об установлении румынской администрации на левом берегу Днестра. В декабре 1941 года «кондукэтор» Антонеску в беседе с профессором Г. Алексяну так обрисовал программу-максимум в отношении Приднестровья: «Власть Румынии установилась на этой территории на два миллиона лет». Во исполнение этого замысла — как видим, еще более безудержного, нежели проект «тысячелетнего рейха», — тогда же, в декабре 1941 года, в Тирасполе был учрежден «Национальный совет заднестровских румын». Идеологическое обоснование было дано изданным в 1942 году в Яссах сочинением профессора Э. Диаконеску «Восточные румыны. Транснистрия», где, с упором на «исконные варварские» наклонности славянства, подчеркивалось: границы румынских земель простираются далеко на Восток, и, стало быть, земли эти должны войти в состав Румынии [545] . Ибо, как утверждал Диаконеску, «румыны представляют здесь историческую перманентность по отношению к кочевым племенам варваров».

Тезису этому, равно как и самому понятию Транснистрия, а также имени Антонеску, суждено было пережить второе рождение и обрести второе дыхание в конце 1980-х годов, после распада Восточного блока и ОВД. С тех пор Антонеску в Румынии в большой моде; зато моральное давление сказывается на офицеров румынской армии, вступивших в сформированную в 1943 году на территории СССР из румынских военнопленных дивизию им. Тудора Владимиреску. В продаже даже появилась брошюра «Двенадцать русских вторжений в Румынию», а вторжение «румыно-немецких войск» на территорию СССР в 1941 году трактуется как «переход от обороны к наступлению с целью освобождения румынских земель между Прутом и Днестром».