Чтение онлайн

Надеждам на возвращение Н. И. Панина так и не суждено было осуществиться. Все большее влияние на определение курса внешней политики России оказывали А. А. Безбородко и Г. А. Потемкин. Центр внимания правительства Екатерины II переместился к Югу, и прежде всего к Крыму, а заинтересованность в прекращении военных действий в Европе и Америке соответственно уменьшилась. Следует учесть также, что английская дипломатия приложила все усилия, чтобы воспрепятствовать установлению прямых дипломатических отношений между обеими странами. Едва только в Лондоне весной 1781 г. стало известно о назначении Ф. Дейны в С.-Петербург, британский министр иностранных дел лорд Стормонт не замедлил сообщить И. М. Симолину, что в Англии "совершенно не обеспокоены этим и считают, что нанесли бы оскорбление дружеским чувствам ее и. в-ва к Великобритании, если бы заподозрили у нее хоть малейшее желание принять этого нового посланника при своем дворе"14. Не очень полагаясь, по-видимому, на "дружеские чувства" императрицы, Дж. Гаррис оказал в С.-Петербурге открытое давление с целью помешать успеху миссии Дейны, предупредив, что в условиях приближающейся войны с Турцией России вряд ли целесообразно "одобрить меру, которая навсегда возбудит неприязнь английской нации"15.

После получения известий о заключении предварительного мира и заверения П. Бакунина в том, что "его миссия и персона вполне приемлемы для императрицы", Дейна решился 24 февраля (7 марта) 1783 г. официально известить русское правительство о своем назначении на пост посланника США в С.-Петербурге 16. Возобновление в марте 1783 г. русско-австрийской посреднической миссии заставило Екатерину II отложить предоставление Дейне официальной аудиенции. Тем временем, однако, за ним сохранялся свободный доступ к высшим чиновникам Коллегии иностранных дел. 12 (23) апреля в беседе с Дейной вице-канцлер И. А. Остерман сообщил, что до подписания окончательного мирного договора императрица не может принять американского посланника, так как это было бы несовместимо с правилами нейтралитета и с приня-{84}той ролью беспристрастного посредника. "Коль же скоро оный трактат совершится, - заявил Остерман,- может он (т. е. Ф. Дейна.
– Н. Б.) быть уверен, что тогда не будет уже настоять никакого затруднения к заведению такового с его начальниками беспосредственного сношения". Одновременно Остерман указал также на необходимость представления новой верительной грамоты 17.

Выдвинутые русским правительством формальные мотивы встретили решительные возражения Ф. Дейны. Особенно смущало американского посланника требование представления новой верительной грамоты. В пространном меморандуме, представленном Остерману 27 апреля (8 мая) 1783 г., Дейна указал, что США уже около 7 лет являются независимым и суверенным государством и их независимость отнюдь не проистекает от признания английского короля 18.

Аргументация Дейны, основанная на принципах народного суверенитета, не могла, разумеется, произвести особого впечатления (разве только отрицательного) на царское правительство. В официальном ответе Дейне от 3 (14) июня 1783 г. подтверждалось, что, хотя императрица "с чувством удовлетворения" восприняла известие о посылке официального представителя США, она может признать его только после подписания окончательного мирного договора. Вместе с тем (и это очень важно) в ответе указывалось, что не только Дейна, но и все его соотечественники, которые приедут в Россию "по торговым и другим делам", встретят "самый благожелательный прием и защиту в соответствии с международным правом"19. По существу, это означало признание США де-факто.

Что же касается щекотливого вопроса о времени существования США как независимого государства с юридической точки зрения, то русское правительство предпочло уклониться от рассмотрения "столь нежной материи". И. А. Остерман весьма прозрачно "партикулярно" намекнул Ф. Дейне, "что чем менее будет он входить в споры и разбирательства, тем приятнее будет его особа и тем скорее достигнет он желаемого в деле своем успеха"20. Благодаря за данные ему "обнадеживания", Дейна обещал ожидать подписания окончательного мирного трактата. Американский дипломат приносил также "величайшую благодарность за уверения" в том, что тем временем не только он, {85} "но и те граждане Соединенных Штатов, которые по торговым или иным делам" окажутся в империи, "найдут здесь самый благожелательный прием и защиту в соответствии с международным правом"21.

По иронии судьбы, в то время как в С.-Петербурге Ф. Дейна добивался официального признания, в США уже приняли решение о его отъезде. Еще 26 февраля 1783 г. Р. Ливингстон написал президенту Континентального конгресса, что он не видит причин для дальнейшего пребывания Дейны в России и не считает целесообразным иметь дипломатического представителя в С.-Петербурге даже после заключения мирного договора 22. Соответственно 1 апреля 1783 г. конгресс принял резолюцию об отзыве Дейны в США при условии, что в момент получения данной резолюции он не будет вести переговоры с русским правительством. В этом случае выражалось желание, чтобы переговоры были завершены до его возвращения 23.

Как уже отмечалось, при своем назначении в С.-Петербург в декабре 1780 г. Ф. Дейна был уполномочен подписать конвенцию о присоединении к вооруженному нейтралитету и согласовать проект договора о дружбе и торговле. В новых условиях, когда независимость Соединенных Штатов была фактически обеспечена и был подписан предварительный мирный договор, США уже не так остро нуждались в новых союзниках и даже опасались быть вовлеченными в систему европейской политики, в частности в связи с предложениями о присоединении к вооруженному нейтралитету, сделанными Голландией. Полномочия Дейны в части заключения соглашения о присоединении США к вооруженному нейтралитету не были возобновлены, так как "действительные интересы этих штатов требуют, чтобы они были как можно меньше связаны с политикой и спорами европейских стран". Вместе с тем в решении от 12 июня 1783 г. отмечалось, что в целом либеральные принципы лиги нейтральных стран благоприятны для интересов всех стран, особенно Соединенных Штатов, и "в этой связи последним надлежит содействовать им в той мере, в которой это совместно с основным направлением их политики"24.

Получив от американского конгресса разрешение вернуться в США, Дейна 28 июля (8 августа) 1783 г. известил Остермана о своем намерении покинуть С.-Петербург. Во избежание "недоразумений" в связи {86} с неожиданным отъездом Дейна счел целесообразным сослаться в письме к Остерману от 3 (14) августа 1783 г. на расстроенное здоровье и личные дела 25.

По воле случая Дейна уехал из С.-Петербурга 24 августа (4 сентября) 1783 г., то есть на следующий день после подписания в Версале окончательного мирного договора. Телеграфной связи в то время не существовало, и официальной аудиенции у Екатерины II посланник так и не дождался. Но не в этом, конечно, было главное, если иметь в виду действительные причины малой результативности его миссии. После отстранения весной 1781 г. Н. И. Панина, о благожелательном отношении которого к делу американской независимости уже говорилось, рассчитывать на особый успех в С.-Петербурге, разумеется, не приходилось. Основное внимание русской дипломатии привлекали отношения с Турцией, и в первую очередь присоединение Крыма. Сама Екатерина II американскими делами почти не интересовалась и 11 (22) июня 1783 г. откровенно писала И. С. Барятинскому и А. И. Маркову в Париж: "Когда занятие Крыма сделается в публике гласным, тогда на чинимые Вам вопросы и инако в разговорах Ваших можете Вы, следуя изображаемым в манифесте причинам, необиновенно говорить, что Россия не мешалась в свое время в чужие дела, как, например, занятие Корсики, признание независимости английских в Америке селений и тому подобное; что во взаимство сему имеет она право требовать, дабы и другие державы не вступались в приобретение ею татарских земель; что она, действуя заодно и находясь с императором римским в тесном союзе, не попустит, конечно, дабы по сему случаю и союзник ее тревожен был"26.

Сам Ф. Дейна жил в С.-Петербурге почти в полной изоляции не только от царского правительства, но и от русского общества в целом, хотя в самом начале данных ему Континентальным конгрессом инструкций прямо указывалось, что "великая цель" его миссии наряду с достижением поддержки от Екатерины II заключается в том, чтобы "заложить основу для взаимопонимания и дружественных связей между подданными ее и. в-ва и гражданами Соединенных Штатов в целях взаимной выгоды обеих стран"27.

Дейна практически очень мало сделал, чтобы хоть как-то выполнить эту важную часть своей миссии.{87} Находясь в С.-Петербурге около двух лет, он, несомненно, имел возможность завязать связи с теми кpyгами русского общества, которые в какой-то степени могли содействовать успеху его миссии, тем более что в этом отношении уже имелся блестящий опыт Б. Франклина во Франции. Конечно, Франция накануне революции - это не крепостническая Россия времен Екатерины II. Рассчитывать на особый успех пуританскому дипломату не приходилось. Столь же очевидно, однако, что Дейна - это не Франклин и проникнуть в высшее общество С.-Петербурга безвестному юристу из Массачусетса было куда труднее, чем его знаменитому коллеге - прославленному естествоиспытателю и философу - в парижские салоны. Деятельность Дейны еще более затруднялась тем, что он не знал не только русского, но даже французского языка, и одно это уже не могло не сказаться на его деятельности в С.-Петербурге самым отрицательным образом.

Но если формального признания США как независимого государства в то время не произошло (после заключения мира с Англией, опасаясь вовлечения в европейскую систему политики, само американское правительство не проявляло интереса к установлению дипломатических отношений с С.-Петербургом), то, по существу, можно с полным основанием говорить о признании нового государства де-факто. На это дают право прежде всего упоминавшийся ранее ответ русского правительства Ф. Дейне от 3 (14) июня 1783 г., практическая деятельность русских дипломатов за границей и, наконец, официальные инструкции, полученные ими несколько позже из С.-Петербурга. Показательно, в частности, сообщение И. С. Барятинского летом 1783 г. о том, что Б. Франклин сделал "всему дипломатическому корпусу первую визиту и все послы и посланники ему оную отдали"28. (Напомним, что ранее русские дипломаты избегали прямых контактов с американскими представителями.)

Впрочем, все это до известной степени только формальные моменты. Гораздо важнее, что, как показывают изученные материалы, общая позиция России в трудные, критические для США годы борьбы за свободу и независимость объективно имела существенное значение для улучшения международного положения восставших колоний, для дипломатической изоляции Англии и в конечном итоге для победы {88} США в борьбе против метрополии. Ряд документов о мирном посредничестве России свидетельствует даже о ее стремлении, выраженном, правда, очень, осторожно, склонить Англию к примирению с восставшими и признанию их независимости. Речь идет, понятно, не о каких-то "симпатиях" Екатерины II и ее правительства к восставшим колонистам, а о соображениях реальной политики: все возраставшем недовольстве политикой британского кабинета, стремлении императрицы играть роль арбитра в европейских делах, понимании неизбежности отделения колоний и даже заинтересованности России в образовании независимых США, поддержании европейского "равновесия", укреплении международного престижа и влияния России и т. д. Огромное международное значение имело провозглашение Россией в 1780 г. декларации о вооруженном нейтралитете. Эта декларация, направленная своим острием против Англии, была выгодна для всех других стран, и особенно для США.