Чтение онлайн

Позднее, касаясь обстоятельств своего избрания, сама Е. Р. Дашкова писала в воспоминаниях: "Движимый дружбой и уважением ко мне, он (Франклин.
– Н. Б.) предложил избрать меня в члены этого уважаемого и уже знаменитого Филадельфийского философского общества, куда я была избрана единогласно; я уже получила диплом, и с того времени Общество не упускало случая посылать мне издаваемые им работы"20.

Уже в годы войны США за независимость американские ученые проявляли все возраставший интерес к достижениям русской науки. Вот что говорил вице-президент Философского общества д-р Томас Бонд в своей речи на юбилейном собрании 21 мая 1782 г.: "Если мы обратимся к странам древнего и нового мира, то обнаружим, что самой значительной чертой в их характере, чертой, которая обеспечила им признание за рубежом, была их любовь литературы, искусств и наук. Россия, которая еще несколько лет назад была почти неизвестна в Европе, поднялась к светлому величию, подобно утреннему солнцу. Она занялась поисками ученых во всем мире и предоставила все возможное поощрение различным отраслям литературы; есть что-то общее и похожее между Росией и Америкой, в том что касается созданных улучшений и неожиданного величия, я не могу удержаться от искренней рекомендации Обществу содейвовать знакомству с учеными людьми и учреждениями этой выдающейся страны. Наука находится на попечении всеобщей дружбы. Она не знает, что такое вражда и ненависть. Она ни с кем не ведет войну. Она находится со всеми в мире, и путь сотрудничества, который она открывает, открыт для всего человечества 21.

Когда в 1780 г. в Бостоне была основана Аме-{149}риканская академия искусств и наук, одним из ее наиболее достойных иностранных членов стал знаменитый Леонард Эйлер. Официально избрание Л. Эйлера датируется 30 января 1782 г., но есть основание полагать, что это событие произошло несколько ранее. Во всяком случае, в протоколах конференции Петербургской академии наук сохранилась запись от 28 февраля (11 марта) 1782 г., которая гласит: "Секретарь (в то время это был сын Леонарда Эйлера Иоганн-Альбрехт Эйлер. Н. Б.) вскрыл пакет, адресованный императорской Академии наук, который содержал письмо Академии искусств и наук, недавно основанной в Бостоне в Америке, господину Эйлеру-отцу от 1 июня 1781 г., подписанное секретарем по связи Джозефом Уиллардом. Это только что образованное Общество избрало г-на Эйлера-отца в числе своих членов и просило его передать и огласить в императорской Академии наук свой устав, изложенный в печатном листке, озаглавленном: Акт основаниия и учреждения Общества содействия и поощрения искусств и наук"22.

Сделав столь удачный выбор, бостонское общество искусств и наук проявило свое уважение к лучшим достижениям Петербургской академии, с которой завязало контакты сразу же после своего основания. К сожалению, в архиве АН СССР не удалось найти каких-либо дополнительных материалов, относящихся к этому избранию. Не увенчались успехом и поиски составителей фундаментального указателя по рукописным материалам Л. Эйлера 23. В то же время из опубликованной в 1965 г. заметки Е. Двойченко-Марковой известно, что 22 августа 1782 г. на заседании Американской академии искусств и наук было оглашено ответное письмо Эйлера о его согласии быть членом Бостонской академии (letter of acceptence)24. Американские ученые, несомненно, были хорошо осведомлены о научных заслугах Леонарда Эйлера, а в библиотеке Бостонской академии, судя по ее первому рукописному каталогу, имелось 11 работ великого ученого (17 томов)25.

Связи Американской академии искусств и наук с Россией на этом не ограничились. Значительный интерес бостонские ученые проявили, в частности, к изучению сибирской пшеницы; специальные замечания по этому поводу представил 22 августа 1781 г. {150} У. Гордон, а 14 ноября 1781 г. на заседании Академии было оглашено письмо Д. Литтла и К. Гарнетта о времени и обстоятельствах появления сибирской пшеницы в Америке. Позднее, 29 мая 1787 г., в связи с изданием первого тома трудов Бостонской академии 26 было решено направить его в различные "литературные общества", в числе которых упоминалась "императорская Академия в России". Получение этих трудов вместе с письмом Дж. Уилларда от 25 сентября 1787 г. подтверждалось в официальном издании Петербургской академии. Спустя некоторое время в этом же издании сообщалось о получении из Бостона известия о смерти первого президента Американской академии искусств и наук Дж. Боудвина 27. Исключительно удачным оказался и выбор первого американского ученого, удостоившегося чести войти в число иностранных членов Петербургской академии наук.

Им оказался не кто иной, как Б. Франклин. Как записано в протоколе конференции от 2 (13) ноября 1789 г., княгиня Дашкова, разбирая бумаги Академии, "с удивлением обнаружила, что знаменитый Франклин не числится среди иностранных членов". "Его кандидатура по предложению ее светлости была поставлена на голосование, после чего этот уважаемый и знаменитый ученый получил все утвердительные голоса и был избран единогласно"28.

В известном письме Франклину от 4 (15) ноября 1789 г., написанном по-английски, Дашкова отмечала: "Я всегда полагала и даже льстила себе мыслью, что Вы являетесь членом императорской Академии наук, находящейся в С.-Петербурге под моим управлением, и я была крайне удивлена, когда, просматривая несколько дней назад список ее членов, я не нашла в их числе Вашего имени. В этой связи я поспешила оказать эту честь Академии, и Вы были приняты в число ее членов при единодушных аплодисментах и радости. Я прошу Вас, сэр, принять это звание и считать, что я смотрю на него как на честь для нашей Академии". Заканчивая письмо, княгиня указывала, что ей доставляет величайшее удовольствие представить Б. Франклину "свидетельство своего уважения" и что она "всегда будет с гордостью вспоминать", что в свое время удостоилась его личного внимания 29.

Пересылая Б. Франклину диплом иностранного члена Петербургской академии наук, "непременный секре-{151}тарь академических конференций" И.-А. Эйлер писал, что, хотя Академия "одной из последних преподносит вам этот публичный знак своего уважения, тем не менее она вот уже более четверти века не уступает всем другим академиям в преклонении перед вашими выдающимися заслугами"30.

Надо сказать, что избрание Франклина членом Академии имело в условиях царской России и очевидный политический смысл. Напомним, что Екатерина II не любила великого американца. Читая знаменитое "Путешествие из Петербурга в Москву" (1790 г.), царица "с жаром и чувствительностью" заметила своему секретарю, что А. Н. Радищев - "бунтовщик хуже Пугачева", и показала место, где он хвалит "Франклина как начинщика и себя таким же представляет"31.

Говоря об избрании Б. Франклина иностранным членом Петербургской академии, следует подчеркнуть что оно отражало не только уважение к научным заслугам великого американца, но и было также признанием его широкой политической, общественной и литературной деятельности, которая давно уже служила предметом серьезного внимания русского общества. Особой популярностью в России пользовался известный "Альманах бедного Ричарда" (или Рихарда, как его именовали в русской печати), впервые опубликованный в 1784 г. и с тех пор много раз переиздававшийся в различных вариантах 32.

В "авторском предуведомлении" к московскому изданию "Науки Рихарда" 1791 г. указывалось на необходимость "распространить верные начала для мудрого поведения себя во время течения жизни и внушить вкус к гражданским и нравственным добродетелям тому драгоценному классу людей, без которых мы почти во всем имели недостаток"33.

Большой популярностью в России пользовалось и другое известное сочинение Б. Франклина - его автобиография, вышедшая в свет во французском переводе в 1791 г. 34 Показательно, что эта книга сразу же получила живой отклик в России со стороны одного из наиболее видных литераторов того времени Н. М. Карамзина, писавшего в специальной рецензии в издававшемся им журнале: "Всякий, читая сию примечания достойную книгу, будет удивляться чудесному сплетению судьбы человеческой. Франклин, который {152} бродил в Филадельфии по улицам в худом кафтане, без денег, без знакомых, не зная ничего, кроме английского языка и бедного типографского ремесла, - сей Франклин через несколько лет сделался известен и почтен в двух частях света, смирил гордость британцев, даровал вольность почти всей Америке и великими открытиями обогатил науку!"35.

Спустя несколько лет "Отрывок из записок Франклина", посвященный различным моральным добродетелям и распорядку дня, был опубликован в журнале с невинным названием "Приятное и полезное препровождение времени"36 и получил с тех пор широкую известность в самых различных кругах русского общества 37.

Скромный внешний облик Б. Франклина, появившегося в блестящих парижских салонах в простом коричневом кафтане с гладко причесанными волосами, а не в напудренном парике, как того требовала европейская мода, произвел на современников незабываемое впечатление 38. Это был как бы живой образец моральных правил и добродетелей, о которых он так ясно и красочно писал в своих сочинениях. Впечатление усиливалось совершенно необычной и даже исключительной судьбой американца, которая сама по себе ярко символизировала превосходство скромности, таланта и труда над богатством, знатностью и праздностью. Хотя по своему происхождению, - с гордостью писал Франклин в автобиографии, - я не был ни богат, ни знатен, и первые годы моей жизни прошли в бедности и безвестности, я достиг выдающегося положения и стал в некотором роде знаменитостью"39.

Представляется вполне вероятным, что личное знакомство Д. И. Фонвизина с Б. Франклином в Париже в какой-то мере сказалось при создании образа Стародума в бессмертной комедии XVIII в. "Недоросль". Не приходится сомневаться и в серьезном внимании к наследию Б. Франклина со стороны Льва Николаевича Толстого 40. Это, однако, уже слишком отдаленные сюжеты, чтобы на них подробно останавливаться. Зато прямо к теме относятся принадлежащие перу Н. М. Карамзина строки (1794):

"Смельчак, Америку открывший,

Пути ко щастью не открыл;

Индейцев в цепи заключивший,

Цепями сам окован был..."41. {153}

Автор этих метких строк был, конечно, прав в том, что X. Колумб, открыв Америку, "пути ко щастью не открыл", хотя само "щастье" - понятие очень индивидуальное. И можно полагать, что и новые порядки в США не всегда могли удовлетворить тонкую натуру сентименталиста и будущего автора "Истории государства Российского".

В целом со времени войны США за независимость в русской печати утвердилось самое высокое мнение о руководителях молодой республики, отстоявшей свою свободу в борьбе против могущественной метрополии. "Теперь оказывается, - писали "Московские ведомости" осенью 1789 г., - что догадка тех политиков, кои утверждали при самом начале Американской революции, что Соединенные Штаты достигнут со временем самого цветущего состояния, была справедлива, хотя теперь одно только начало того видно"42. Это мнение не изменилось и позднее, в 90-е годы XVIII в., в период крайней реакции, усиливавшейся страхом перед Французской революцией. Характерно, в частности, что в 1790 г. Т. Воскресенский опубликовал в Тобольске речь Кондорсе, в которой содержалась исключительно высокая оценка заслуг Б. Франклина и Л. Эйлера 43. (Хотя имена этих двух ученых не назывались, текст речи не оставлял ни малейших сомнений в том, кого имеет в виду автор). В следующем, 1791 г. в "Московском журнале" можно было прочитать стихотворение "К текущему столетию", в котором давалась оценка основных достижений приближающегося к концу XVIII в.: