Чтение онлайн

Авторитетные специалисты, занимавшиеся проверкой этих сенсационных открытий, в конечном итоге всякий раз обнаруживали, что они не подтверждаются 41. Совсем недавно новую и в целом весьма успешную попытку проследить сложный творческий путь Ф. В. Каржавина предприняла С. Р. Долгова. Опираясь на документы, исследовательница отвергла целый ряд гипотез, объясняя их появление "стремлением желаемое выдать за действительное"42.

В одном важном вопросе она оказалась, однако, под влиянием некоторых своих предшественников и приписала многие американские публикации (хотя и не все!) в "Прибавлениях к "Московским ведомостям"" Н. И. Новикова Ф. В. Каржавину и тем самым существенно исказила политические взгляды и общее мировоззрение своего героя. Конечно, очень соблазнительно приписать некоторые статьи об Америке в изданиях Н. И. Новикова "русскому американцу". Он сразу становится революционером и передовым мыслителем, поставившим "вопрос об основных классах общества".

Действительно, в статье "Краткое известие о провинции Виргинской. (Из письма некоего путешественника)" отмечалось, что в Северной Америке имеются "три клас-{139}са": высший класс - знать, на стороне которой "порода и богатство"; "весьма многочисленный" средний класс, иногда богатый, но не знатный; "третий и низший класс черни (составляющей всегда большую часть народа)"43. На этом основании утверждалось, что Каржавин был одним "из первых социологов, угадавших классовую структуру современного ему общества"44.

С. Р. Долгова представила пространное доказательство принадлежности данной статьи перу Каржавина. "Мы располагаем фактами, которые подтверждают, что автором этих статей был Ф. В. Каржавин", - решительно утверждала исследовательница и приводила далее длинный перечень разного рода косвенных аргументов, сопоставлений и предположений 45. Каржавин долго жил в Америке, особенно в Виргинии, и, вообще говоря, мог написать и о табаке, и о черепахах, и о многом другом. Но вся сложная система атрибуции статьи его перу остается плодом воображения.

Все дело в том, что статья "Краткое известие о провинции Виргинской", в которой упоминалось о "трех классах", в действительности представляла собой перевод трех глав (VII-IX) из книги Джона Фердинанда Д. Смита "Поездка в Соединенные Штаты Америки" и отношения к Каржавину не имела 46.

В целом с формальной стороны американское путешествие Каржавина трудно назвать удачным. "Богини, называемые у римлян Paupertas и Necessitas", постоянно преследовали Каржавина, и ему не удалось даже скопить денег на обратную дорогу, в связи с чем пришлось обратиться в русское посольство в Париже к Н. К. Хотинскому, через которого были, наконец, получены необходимые 1200 ливров 47.

В то же время его роль в установлении первых прямых русско-американских связей, и прежде всего культурных контактов, представляется довольно существенной. Практическая деятельность Каржавина, его литературные работы, широкий и разнообразный круг знакомых и т. д.
– все это, несомненно, способствовало взаимному ознакомлению с условиями жизни в обеих странах, обмену опытом и появлению обоюдного интереса. Нельзя не учитывать также, что Ф. В. Каржавин был первым русским человеком, который по собственной инициативе предпринял путешествие в Америку и прожил в Соединенных Штатах {140} значительный период времени как в годы войны за независимость, так и после ее окончания.

Рукописное и печатное наследство Каржавина стало в последние годы предметом детального исследования. Далеко не все здесь представляется ясным и далеко не все сохранило художественную и познавательную ценность. Многое из того, что написал Каржавин, носит случайный или отвлеченный характер и для современного читателя практически утратило всякий смысл. В то же время было установлено, что значительную ценность для своего времени представляли его филологические наблюдения. Не меньшее значение имеют труды по теории архитектуры, а также выразительные и оригинальные рисунки. Специального внимания заслуживают и его литературные сочинения. Выученик Парижского университета, "всемирный странствователь", Каржавин, по словам академика М. П. Алексеева, "немало потрудился для своей родины как "университетом московским апробированный и привилегированный учитель", переводчик и сочинитель, и не его вина, что он сделал меньше того, что хотел и мог сделать"48.

Уделяя пристальное внимание Ф. В. Каржавину, исследователи, к сожалению, часто забывают о существовании других русских подданных, которые были очевидцами и участниками вооруженной борьбы американцев за свою независимость. Речь в первую очередь идет об упоминавшемся выше Густаве Хайнрихе фон Розентале, который не только был непосредственным участником войны США за независимость, но и продолжал открыто выражать свои симпатии к молодой республике после возвращения в Россию в 1784 г. Особый интерес в этой связи представляет переписка Розенталя с его бывшими сослуживцами и друзьями в США, и прежде всего с генералом У. Ирвином, хранящаяся в исторических обществах Пенсильвании и Висконсина и присланная по моей просьбе в Москву.

Как вспоминал позднее сам Розенталь, он отправился в Америку, "так как ожидалось, что споры между Великобританией и ее колониями в конечном итоге приведут к открытому столкновению... Под именем Джона Роуза я вступил в континентальную армию под Тайкондерогой и с этого времени продолжал находиться на службе Соединенных Штатов Америки"49. На протяжении ряда лет он служил под начальством бригадного генерала Уильяма Ирвина, "а в конце войны был {141} его адъютантом". Когда в ноябре 1783 г. в Филадельфии собрался Совет цензоров (Council of Censors) Пенсильвании, Дж. Роуз был избран его секретарем. Он являлся также одним из учредителей "общества Цинциннати" в штате Пенсильвания. Диплом о членстве в этом обществе, подписанный генералом Вашингтоном 1 октября 1785 г., был послан ему уже в Европу 50.

Особый интерес представляет тот факт, что в 1786 г., давая сведения о своем звании и имуществе, он заявил об отказе от своих чинов в России "до тех пор, пока Северная Америка не будет признана самостоятельным государством"51.

Не приходится сомневаться, что такой поступок в условиях царского самодержавия свидетельствовал о большом гражданском мужестве Розенталя. Показательно также, что до конца своей жизни он сохранил добрую память о своих американских друзьях и, в частности, писал, что приверженность У. Ирвина "делу свободы должна быть гордостью его семьи и страны"52. Он неоднократно выражал желание получить знаки принадлежности к "ордену Цинциннати" и напоминал Ирвину о его обещании прислать свой портрет 53.

Много интересных сведений содержат и письма генерала Ирвина, регулярно информировавшего Розенталя о важнейших событиях американской жизни: восстании Шейса, конституции 1787 г., борьбе между федералистами и демократами, восстании из-за виски, договоре Джея и т. д. Так, в письме от 1 сентября 1787 г. сообщалось: "Прошлой зимой вблизи Бостона происходили сильные волнения, по существу даже восстание, о котором Вы, без сомнения, немало слышали. Одно время под руководством некого Шейса суровой зимой объединилось 7000 повстанцев. У них имелось множество поводов для недовольства, в том числе притеснения судей, спекулянтов, сборщиков налогов и т. д." Ирвин характеризовал подавление восстания как братоубийственную войну, характер которой в США понимали лишь очень немногие. С этим восстанием генерал связывал и выступление восточных штатов в пользу создания "сильной исполнительной власти"54.

Резко отрицательно Ирвин отзывался о принятии в 1798 г. законов об иностранных и подрывных действиях (Alien Law and Sedition Law) и рекомендовал Розенталю воздержаться от переезда в Америку. "Вы несомненно должны будете чувствовать себя неловко, {142} если не получите всех прав свободного гражданина в моент, когда сойдете на берег". Предстоящие выборы и победа Т. Джефферсона, на которую Ирвин рассчитывал, должны были изменить положение к лучшему 55. Хотя Розенталь так никогда и не вернулся в США (он умер в Ревеле в 1827 г.), все эти годы он не прекращал своей американской переписки, общался с консулами США в С.-Петербурге Дж. Гаррисом, Дж. Гибсоном и др.