Чтение онлайн

После победы Петр оказал милость шведским генералам и офицерам, вернув им шпаги [538] и приказал:

"1. Пленным генералам и офицерам назначить их содержание, которое получают те русские чины.

2. Унтер-офицерам и рядовым производить жалование, присвоенное нашему пехотному войску.

3. Дозволять каждому отправлять известное ему ремесло.

4. Кто из пленных пожелает вступить в российсую службу, тех, приняв, содержать наравне со своими.

5. У кого из них есть жены, взятые в плен, тем возвратить их.

6. Всех обнадежить, что будут отпускаемые в отечество на поруки товарищей своих с обязательством возвратиться в условное время" [539] .

Всех пленных приказано было гнать в Россию. Сначала к Севску, Чернигову, Смоленску и далее. По городам и весям бескрайним. Перед отправлением казнили всех перебежчиков и изменников — прилюдно посадили на кол. Такая же участь постигла бригадира Мюленфельса, что оставил тогда мост возле Гродно шведам, а после перебежал к ним.

Пленных так было много, что пришлось снаряжать крупные партии драгун снаряжать для их конвоирования. И потянулись в глубь России бесконечные колонны, под охраной драгун.

21 декабря 1709 года русская армия "с великим триумфом" вошла в Москву. Петр, его генералы, в сопровождении преображенцев и семеновцев въехали под звуки фанфар в сопровождении бесконечной вереницы пленных шведов. Несли триста захваченных знамен, провезли 35 пушек. В самом центре процессии располагались захваченные в сражении носилки Карла XII, окруженные придворными чинами и пленными гвардейцами. И хотя король находился далеко от рубежей России, но с точки зрения ритуала он присутствовал образно в центре триумфальной процессии. Шествие пленных замыкал фельдмаршал Реншельд, за ним шел граф Пипер, что символизировало не только военное значение победы, но и политическое. Так в древнеримских триумфах шли первые лица поверженного врага. За ними ехал сам Петр I. Толпа ликовала. Процессию встречал князь-кесарь Ромодановский, разодетый, как старый князь московский. К нему смиренно обратился Петр:

— Благодаря милости Божьей и к счастью Вашего Цезаревского Величия я с победой своего войска вернулся из Полтавы! [540]

Изумленные шведы были сбиты с толку и не могли понять, кто ж на самом деле русский царь — этот простой офицер, или тот боярин-вельможа.

Интересны оценки, которые дали Полтавской виктории другие выдающиеся полководцы того времени. Знаменитый маршал Мориц Саксонский (1696–1750 гг.), посвятивший в своих работах немало страниц битве под Полтавой, призывал подражать русским: "Вот каким образом благодаря искусным мерам можно заставить счастье склониться в свою сторону". Другой французский военный деятель Роконкур писал: "Столь решительная победа над наилучше дисциплинированными европейскими войсками не была ли известным предзнаменованием того, что со временем сделают русские. В то же время сделанные ими распоряжения не были ли предостережением и уроком для других наций. Действительно следует отметить этим сражением новую тактическую и фортификационную комбинацию, которая была реальным прогрессом для той и другой. Этим именно способом, до тех пор не употреблявшимся, хотя одинаково удобным для наступления и обороны, должна была быть уничтожена вся армия авантюриста Карла XII" [541] .

Теперь Петру, а не Карлу XII, предстояло вершить закон на Севере Европы. Уничтожив шведское могущество, он перевернул равновесие на континенте. Петр успокоил Польшу и вернул трон Августу II. Возобновил союз с Данией. Королева английская Анна Стюарт в письме своем называла его Императором. Только Франция с трудом принимала положение вещей, которое лишало ее двух союзников — Польши и Швеции. Но "система Ришелье" включала и третий опорный пункт — Турцию. Разгромленный, но не сломленный Карл делал все, чтоб втянуть Ахмеда II в войну с Россией. Петр жаждал мира. Он устал от девяти лет войны. Но впереди еще были долгие двенадцать лет. Главное, что всем стало понятно — Швеция больше не является господствующей державой на севере Европы. Ее место заняла Россия.

Полтавская виктория, хоть и имела огромное значение в истории Великой Северной войны, однако, она не достигла главного: мирного договора, на условиях уступки России линии реки Невы, где был заложен новый "парадиз" царя и ближайшей к нему местности. Петру необходимо было продолжать военные действия, и он поспешил воспользоваться своим выгодным положением. С этой целью русская армия в середине июля уже выступила из Украины: Меньшиков двинулся через Киев в Польшу против войск Станислава Лещинского, а Шереметев — в Лифляндию для осады ее столицы Риги.

В состав корпуса Шереметева вошли 24 полка пехоты и конница Боура — 8 драгунских полков и 2100 донских казаков. Из Решетиловки пехота и кавалерия выступили вместе, к середине сентября добрались до Западной Двины, здесь пехота была посажена на суда и отправлена вниз по течению реки, а конница вместе с обозами и пехотным батальоном прикрытия отправилась сухим путем. Около 30-го сентября 1709 года пехотные полки прибыли в Динабург [542] , куда подошли с Боуром драгуны и казаки.

Перед началом вторжения в Лифляндию Шереметев по приказу царя обратился ко всем ее жителям с универсалом, в котором приглашал всех лифляндцев добровольно покориться русскому оружию, обещая сохранить за ними все их права и преимущества. Расчет был прост — считалось, что среди лифляндского дворянства было достаточно недовольных редукцией, проводившейся и Карлом XI и Карлом XII. Однако, на первых порах, реакция дворян была весьма прохладная, и воззвание особого успеха не имело. Вполне вероятно, что жестокая казнь Паткуля [543] , выданного шведам Августом II по условиям Альтрандштадтского мира, и на этом особо настаивал Карл XII, произвела большое впечатление на жителей Лифляндии.

Еще на марше Шереметеву стали поступать донесения о том, что шведы по всей провинции уничтожают и жгут провиант, а скот сгоняют в Ригу. Чтобы воспрепятствовать противнику, тотчас было решено выдвинуть к столице Лифляндии 4 драгунских полка [544] под командованием генерала Боура с приказом расположиться перед Ригой и не допускать никакого подвоза припасов к городу.

С этой целью Боур прибыл в окрестности Риги и расположился в 3–4 милях от нее. Отсюда он начал отправлять "партии", которые действовали весьма удачно. Так одна "партия" подошла к городскому форштадту, который обороняли около 300 шведских солдат, выбила их оттуда, положив на месте 34 человека, и привела с собой 4 пленных. Другая "партия", напала на шведский пост в двух милях от Риги, состоявший из 100 человек конницы, большую часть уничтожила, 10 человек с одним офицером были взяты в плен и лишь немногим удалось спастись. Отступавших шведов преследовали до самых городских стен, и шведы от той "конфузии" впали в панику, что, не разобравшись в чем дело, решили спалить еще один городской форштадт.

Между тем, Шереметев с пехотой и оставшимися драгунскими полками [545] , в командование которыми вступил генерал-майор князь Волконский, приблизился к Риге и с 28 октября начал ее осаду.

Рига расположена на правом берегу Двины, в 13 верстах от ее устья. Ее укрепления были обновлены последним губернатором провинции Эриком Дальбергом и представляли серьезные препятствия для осаждавших. Однако, нынешний комендант Риги и губернатор Стремберг (Штремберг) довольно легко расстался со всеми вынесенными вперед фортификационными сооружениями, входившими в оборонительную крепостную систему, полагаясь лишь на стены самого города. Расположенная на левом берегу Двины небольшая крепость Кобершанц была оставлена шведами сразу же, как только к ним направилась русская конница князя Волконского. Единственное, что сделали шведы, уходя под защиту городских стен, они срыли куртину, обращенную к Риге.

10 ноября, на три дня, в армию прибыл сам Петр. На следующий ень он внимательно осмотрел все укрепления Риги, счел их достаточно серьезными и приказал отложить возможный штурм города до весны, ограничившись осадой и бомбардированием. Царь прекрасно помнил тот неприятный инцидент, что произошел с ним, когда во время осещения Риги Великим посольством ему было запрещено осматривать ее военные укрепления и зарисовывать их. После многих устных редупреждений часовые пригрозили применить оружие, если русские не прекратят этих попыток. Нахождение под дулами ружей для самовластного правителя огромной страны стало смертельным оскорблением. Сейчас настал момент, когда можно было рассчитаться за нанесенную обиду.